Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Ирина Видова: Олег дарил мне свой талант

Ирина Видова: Олег дарил мне свой талант Ирина Видова и Олег Молчан

Впервые за 35 лет на виниле и двойном CD вышел в свет альбом группы «Песняры». Более 30 песен объединяет одно имя – Олег Молчан. Автор песен, композитор, аранжировщик, на протяжении 10 лет музыкальный руководитель легендарного белорусского коллектива. Альбом так и называется – «Олег Молчан. Песняры, песни, обработки». Диски выпустила не менее легендарная Фирма «Мелодия», на Ленинградской студии которой ещё в далёком детстве Олег впервые записался, когда пел в хоре мальчиков в школе-лицее при Белорусской консерватории. Через десятилетия круг, пройдя жизненный цикл, замкнулся. Альбом должен был выйти к 55-летию замечательного композитора. Но злой рок вмешался в планы. Осенью 2019 года Олега Владимировича не стало. И презентация, прошедшая в Минске накануне дня рождения музыканта, вылилась в вечер памяти, который вместе с музыкантами и артистами провела жена композитора – известная певица Ирина Видова. Она его муза. 26 лет вместе. Почти каждый день, все 24 часа. Что чувствовала Ирина в октябре, когда после смерти Олега одна возвращалась в его куртке и с его дорожной сумкой из Швейцарии, останется с ней. Но первые экземпляры альбомов, переданные «Мелодией» при пересадке в «Шереметьеве», стали уже нашим достоянием. Теперь они – музыкальный памятник автору и исполнителю, чьи песни, как прежде, приносят свет, радость, надежду. Не случайно генеральный директор фирмы «Мелодия» Андрей Кричевский на презентации во время сеанса видеосвязи сказал: «Для меня Олег никуда не ушёл…»

Генеральный директор Фирмы «Мелодия» Андрей Кричевский на презентации во время сеанса видеосвязи из Москвы с Минском. За столом Ирина Видова с солистами «Песняров» разных лет Вадимом Косенко и Анатолием Кашепаровым (слева направо). Фото: А. Смольский

От тишины до красоты

С Ириной мы общаемся после презентации. О муже она говорит в настоящем. Интервью о вчерашнем, но без глаголов прошедшего времени. «Олег также рядом, со своими песнями». Вот и мы, выдерживая интонацию, иногда игнорируем прошедшее время и нарушаем правила.


– Ирина, 11 апреля Олегу Владимировичу исполнилось бы 55 лет. Как он отмечал свои дни рождения? Наверное, так же ярко, каким был на сцене?

– Свои юбилеи – 45, 50 лет – он отмечал авторскими концертами. Это были дни рождения для всех – друзей, коллег, артистов, зрителей. Я эту традицию продолжила в эфире Белтелерадиокомпании трансляцией концертов 11 апреля в день рождения Олега и 18 апреля в преддверии Пасхи. Но не могу сказать о том, что Олег любил шумиху и большие компании. Как все глубокие личности, он ценил качественное общение с интересными людьми в узком кругу. Иногда мы собирались с друзьями, а иногда отмечали вдвоём. Несмотря на то что он любил людей и воспринимал жизнь как праздник, когда вокруг обязательно должно что-нибудь происходить, дни рождения рассматривал как повод о чём-то подумать, подвести итоги. В такие минуты мы очень много разговаривали, строили планы на будущее. А последний день рождения мы вместе очень интересно и плодотворно отметили на IPQuorum в Светлогорске, на берегу Балтийского моря.

– Как вы познакомились? Помните свою первую встречу?

– Как только увидели друг друга, уже не расставались. Я в молодости сама писала песни и искала для них аранжировщика. Пришла в оркестр, но дирижёр сказал, что мне нужен современный аранжировщик, и познакомил меня с Олегом Молчаном. Это была любовь с первого взгляда. Мы провели вместе целый день, потом следующий, и с тех пор уже не расставались. Вот такой оказалась наша встреча. Счастлива, что она произошла, хотя ещё 13 лет у Олега ушло на уговоры, чтобы я вышла за него замуж.

– Чем он вас поразил?

– Олега надо было видеть! Словами передать очень трудно. Его темперамент, в хорошем смысле, – ураган. В нём такая энергетика, которая сносит всё вокруг. В пространстве, где появляется Олег, уже больше места никому нет. Он умел притягивать к себе взгляды, заострять на себе внимание. До него не слышала, чтобы люди так блестяще владели инструментом. Он меня сразил, когда сел за рояль и сыграл. Я ещё не знала, что уже в 80-е годы Олег считался ведущим джазовым пианистом. Музыку он писал всегда, с самого детства, а потом стал обрастать аранжировками, и когда в зрелые годы, к моему величайшему удивлению, взял в руки гитару и стал выходить со мной на сцену, я убедилась, насколько он уникален. Журналисты тогда даже отметили, что Молчан с гитарой и Молчан за роялем – два совершенно разных музыканта. А в последние годы он изучил звукорежиссуру и сам сводил фонограммы, освоив весь цикл производства – от сочинения до записи. Безусловно, Молчан талантливый музыкальный продюсер. Я и друзья-артисты уже стали осознавать, какую потерю мы понесли и как его не хватает. Он сам себе иллюстрация: настолько яркий и интересный, что надо было его видеть и с ним общаться.

– Его сестра в интервью рассказывала, что с детства часто ездили в Польшу, откуда привозили модную одежду и потому хорошо одевались. Олег производил впечатление щёголя. Наверное, был избалован?

– Ни в коем случае не могу сказать, что Олег был избалован. Он с детства пребывал в музыке. У него не было времени на детские игры. Даже когда друзья звали играть в футбол, отказывался и садился за рояль. Он человек, который привык работать. С ранних лет стоял на сцене, объездил с хором весь Советский Союз. Как рассказывал, они курсировали в Минске между тремя площадками – музыкальной школой 11-леткой при консерватории, студией звукозаписи радио и оперным театром, в постановках которого вместе с хором участвовали. Для него сцена с детского возраста – органичная среда. Это человек, который сделал себя своим упорством и трудом. В 18 лет он устроился в престижнейший ресторан Минска – «Юбилейный», где, как пианист, играл свою программу. Олег стал одним из лучших джазовых музыкантов в нашей стране. Надо сказать, в 80-е годы в Минске сложилась особая, как сегодня сказали бы, продвинутая, интеллектуальная музыкальная и культурная среда. Многие джазмены до войны переехали из Варшавы и Польши в Минск, известный и своими богатыми традициями. Олег зарабатывал хорошие деньги. Питался в ресторане. Но это был не образ жизни золотой молодёжи, а средство выражения, проявления и развития своего таланта. В 24 года он пришёл в «Песняры» со своей программой. Там работали музыканты с разницей в поколение, которые, как говорится, в отцы годятся. А ему понадобилось 2–3 года, чтобы понять специфику коллектива и стать его музыкальным руководителем. Первые пять лет он сутками на студии перерабатывал наследие группы и создавал новые аранжировки, которые и сегодня признают лучшими. Поэтому совершенно не могу назвать его избалованным. Это трудоголик. Если честно, он и отдыхать-то, наверное, не умел. Музыка для него стояла на первом плане. До тех пор, пока не пришла любовь. Хотя я и сейчас не понимаю, что для него было важнее – любовь или музыка?! Его музыкальный дар и умение любить были одинаково уникальными.

Мимо троллейбуса

– Он не из музыкальной семьи?

– Из музыкальной. Его отец музыкант, работал в филармонии. С пяти лет Олег занимался на подготовительном отделении у профессора Лермана в Белорусской консерватории. У Молчана были лучшие педагоги, и всем своим образованием считал себя обязанным 11-летней ССМШ при консерватории. Он считал, она дала ему всё, что нужно было получить. Когда поступал, его заявление было 583-м по счёту. Приняли 18 человек в класс. А до выпуска дошли всего трое. Так что он рос и жил среди талантливых людей и прекрасных педагогов. Параллельно классической музыке играл джаз, за который, кстати, его нещадно гоняли. Он пластинки, как говорится, затирал до дыр. Слушал пассажи Питерсона, других исполнителей, «снимал», импровизировал. Его очень поддерживала его педагог по дирижированию Таисия Александровна Миронова. Она понимала, что Олег выбрал правильное направление. Пригласила Анатолия Гилевича из «Песняров» заниматься с юным Молчаном джазом. После школы Олегу учиться было уже неинтересно – ни в училище, ни в консерватории, ни в Институте культуры. Как он мне однажды сказал: там его никто ничему научить не мог. И далее продолжал заниматься самообразованием.   

– Всё-таки мне показалось, что он немного сожалел о том, что из-за работы в «Песнярах» ему пришлось оставить консерваторию…

За работой с лидером «Песняров» Владимиром Мулявиным

– Не то чтобы сожалел… Он хотел учиться у композитора Евгения Глебова. Считал, ему в Беларуси нет равных. Но в тот год Глебов в свой класс не набирал. Олег поступил к другому педагогу, который рассказывал странные вещи о том, что музыку надо конструировать, как троллейбус… Молчана, талантливейшего мелодиста, музыка которого дышит и переливается, пытались убедить в том, что музыка – механическая конструкция. Он этого не понимал, быстро потерял интерес и не держался за педагога. Но жизнь всё расставляет по своим местам. В 1991 году ему позвонил Владимир Мулявин и попросил «срочно» аранжировать программу «Венок» (бел. Вянок) на стихи Максима Богдановича, премьера которой должна была состояться в Библиотеке ООН. Олег за две недели создал аранжировки, которые до сих пор считают гениальными. Хотя сам он говорил – хотелось посложнее, но не хватило времени. Он вместе с коллективом поехал в Нью-Йорк, а когда вернулся, ректор Михаил Антонович Козинец отказался продлевать академический отпуск. Пришлось оставить консерваторию и остаться в «Песнярах». Спустя годы Молчан готовил авторскую программу «Молитва» с оркестром, который Козинец сейчас возглавляет, и спросил у бывшего ректора: «Ну что ж вы не продлили академку?» На что Михаил Антонович отшутился: «Зато ты стал настоящим композитором». Произошло так, как должно было произойти.

Уникальный код

– Неужели закоренелые «Песняры» приняли молодого музыканта, как говорится, без сучка и задоринки? Или всё-таки сложности были?

– Никаких сложностей. Он органично вошёл в коллектив. Для талантов возраст не существует. Они иначе на него смотрят. А Мулявин – талант. Молчан – талант. Оба гении. Они друг в друге в первую очередь видят творца. Почему Олег едва не единственный, кто поддержал Мулявина в конце 90-х, когда от него все отвернулись (раскол «Песняров», отстранение Мулявина от должности руководителя. – Прим. ред.)? Потому что он в нём видел того же творца. И поддержал его как творец творца.

– Такое поведение характеризует Олега как хорошего друга, надёжного товарища…

– Он очень надёжный, порядочный, справедливый человек. Его сестра вспоминает, как он мальчишкой за неё заступался и дрался с обидчиками. Он и меня всю жизнь оберегал. На Олега всегда можно положиться. Он вообще не понимал человеческой подлости. Иногда моей психологической миссией было извиняться перед ним за поступки людей. Кто-нибудь сотворит ерунду, а он смотрит на меня детскими открытыми, не понимающими глазами – зачем? к чему?.. И я ему объясняю, почему такие разные люди. Это потрясающе чистый человек. Таких нет. Кто сегодня будет собой жертвовать ради другого? А он вступился за Владимира Мулявина, когда от него все отвернулись. Мы же после этого нажили себе многочисленных врагов. Нас перестали снимать на телевидении. Многие ли на это способны? А в конце жизни Олег узнал, что он графского происхождения. И мне стало понятно, откуда в Олеге столько благородства. Это уникальный генетический код.

– Высоким происхождением, возможно, объясняется и любовь к искусству? Читал, что он очень хорошо рисовал…

– Он прекрасно знал историю живописи. Мог назвать имя автора и период создания почти каждой увиденной нами картины. Олег в детстве собирал марки. По ним и по книгам изучал живопись. А его одноклассник недавно сказал, что Олег в школьные годы делал потрясающие копии известных картин. Однажды быстро набросал мой портрет карандашом. Кроме того, что знал музыку, сам постиг историю искусств. Спорить с ним на эту тему было бесполезно. Настолько он был образован и способен. Мы неоднократно бывали в музеях и галереях. Указывал на картины, где вместе с Христом была изображена Мария Магдалина, чтобы подчеркнуть её присутствие. Олег часто говорил о замалчиваемой роли Марии Магдалины в истории. Ему вообще не нравилось исторически сложившееся пренебрежение женским мнением. Он женщин уважал, ценил и понимал их огромную роль как в жизни мужчин, так и в развитии общества.

На волнах вдохновения

– Песни «Милая женщина», «На одной волне» вам посвятил?

– Все песни из моего репертуара посвящены мне. Олег писал мне, думая обо мне. Это величайшее счастье. Он позволял видеть, как рождается музыка. Я наблюдала это таинство и бесконечно благодарна ему за то, что он пустил меня в этот процесс и у нас сложился такой плотный творческий тандем. Олег очень любил, когда я присутствовала в студии. Всегда с удовольствием показывал наброски. Конечно, я его вдохновляла. И даже некоторые песни, написанные до встречи со мной, воспринимаю, как посвящение мне. Сейчас я понимаю, что «Маргарита» была написана в преддверии нашей встречи. Когда он привёл меня в студию «Песняров» и включил запись этой песни, я окончательно в него влюбилась. Меня будто пронзила мысль: «Маргарита» написана в предчувствии встречи со мной. Олег – романтик. Он умел любить.

– Сочинительство, так понимаю, для него было не рабочей рутиной, а внутренним посылом души?

– Это была потребность. Он никогда не садился, чтобы написать специально. Для него сочинительство – посыл души, его сути, осознание своего предназначения. Он всегда работал с вдохновением, любовью, желанием. Поэтому и рождалась такая сильная и красивая музыка. Технически он всё мог сделать. Он же профессионал. Всех поражал своим умением аранжировать сложнейшую программу или песню в кратчайший срок. За один день создавал то, на что у других уходили недели. Но сам таких темпов не любил. Однажды Мулявину сказал: «Георгич, устал я от ваших пожаров!» Сейчас разбираю и готовлю его рукописи к изданию в Санкт-Петербурге сборника нот и не нахожу в них ни одной случайной ноты. Всё продумано. За 26 лет совместной жизни я поняла, что мы оба просто служим искусству. В нём жила потребность творить. Это было главным делом его жизни.

– Песня Олега Молчана на стихи Янки Купалы «Молитва» (бел. Малiтва. – Прим. ред.) стала визитной карточки «Песняров» 90-х. Сложно было создать такую знаковую песню?

– Как рассказывал Олег, однажды к нему обратился Мулявин с просьбой написать песню-балладу на слова Янки Купалы. Это была компиляция из двух объёмных стихотворений поэта – с совершенно разными размерами и построением. Объединить их в одно –настоящая математическая задачка. Владимир Георгиевич признался, что у него не получается – может, у Олега получится. Молчан искал около трёх месяцев, написал множество вариантов, но не остановился ни на одном. И однажды, на фестивале в Крыму, родилась мелодия. Он её наиграл на гитаре, потому что в каюте на теплоходе, на котором они разместились, не оказалось розетки, чтобы подключить синтезатор. А вернувшись в Минск, сделал аранжировку. Мулявин послушал и исчез на неделю, вероятно, репетировал, а после записал песню буквально на одном дыхании. Так родился шедевр. Молчан красиво, эмоционально и музыкально решил эту задачу.

– Он был верующим человеком?

– Он с уважением относился к религии. Бабушка с детства водила его в Свято-Духов собор, читала на ночь над ним молитвы. Олег знал Ветхий и Новый завет, но знал и современную историю религии. Kогда того требовала душа, посещал церковь. Ему нравилась умиротворённая атмосфера храма, откуда каждый раз он выходил одухотворённый, в хорошем настроении.

– А творческие кризисы как переживал? Они были ему знакомы?

– Вы не поверите, но творческие кризисы ему не были знакомы. Наш друг, известный композитор Эдуард Ханок, не раз рассказывал о своей «теории волн». А Олег однажды говорит: «У меня нет никаких волн». Эдуард Семёнович подумал и согласился: «Тогда ты в мою теорию не вписываешься». Олег всегда ровно творил на протяжении жизни. Он был невероятно одарённый человек и прекрасно осознавал свой дар. Понимаете, есть музыканты, у которых всё случайно получалось – по наитию, интуиции, а потом бац – и не хватает ни того, ни другого. Начинается творческий кризис. А у Олега вместе с даром и интуицией присутствовал профессионализм. Он ровно сочинял в разных стилях и жанрах. Для него музыка – универсальный язык, на котором он говорил с миром.

– А в быту он на каком языке говорил? Был прихотлив?

– Не скажу, что в быту был совершенно неприхотлив. Он привык к хорошей кухне, с тех пор как музыкантом работал в ресторане. У нас много карточек минских ресторанов. Он ценил кулинарные изыски, поэтому мне приходилось проявлять кулинарную фантазию. Но он во всём помогал. Всегда участвовал в процессе. Он мне даже посуду не позволял мыть, потому что жалел мои руки. Он же понимал, что я артистка. А я понимала, что Олег пианист. Так и берегли друг друга. Мы были счастливы, и быт давался нам легко.

На одном языке

– Как он себя чувствовал в кресле президента Евразийской конфедерации обществ правообладателей? Ему не приходилось разрываться между творчеством и администрированием?

– Эта организация объединяет авторов – творческих людей, единомышленников. Это люди, которые мыслят похоже. Сложнее было с теми, кто не привык платить авторское вознаграждение, – приходилось воздействовать юридическими методами. Он обязал к авторским выплатам операторов кабельного телевидения, которые десятилетиями не желали заключать договоры с Национальным центром интеллектуальной собственности (НЦИС). Авторские отчисления увеличились на 30%. Никто так плотно, как он, авторским правом в Беларуси не занимался. К сожалению, наше общество пока не всегда уважительно относится к авторам. А он, через свой пример, заставлял уважать авторов, потому что сам уважал свой и чужой интеллектуальный труд. Когда в работе над очередным альбомом к нам домой приехал звукорежиссёр, он был поражён, обнаружив у Олега в компьютере лицензионный софт. Так что пост президента ЕАКОП он занимал совсем не случайно. Но эта работа требовала морального напряжения и физических сил. Все победы достигались ценой собственного здоровья.

Свой последний день рождения Олег плодотворно провёл на IPQuorum в Светлогорске, на берегу Балтийского моря

– Его столь ранний уход – последствия выступлений в Чернобыльской зоне?

– Да, он был в 30-километровой зоне Чернобыля, когда служил в армии в ансамбле Белполка. Сначала они поехали с концертами, но потом музыкантов оставили охранять периметр зоны. Возможно, этот факт сыграл свою роль, но, надо признать, что его композиторская судьба тоже не была простой. Он выходил победителем, но бесследно стрессы, нервное напряжение, давление не проходили. Болезнь ему не мешала жить и полноценно творить до 2016 года. Первый раз мы о ней узнали в 2009 году. Провели операцию. Через три года его даже сняли с онкологического учёта. Но всё вернулось в 2016-м… Присутствовало небольшое психологическое напряжение, связанное с ежемесячными обследованиями, но на работе и творчестве оно не отражалось. Кризис случился в середине 2019 года после операции. В нашей стране иного пути не оказалось, а иммунотерапия, которая могла помочь вместо операции, в Республике Беларусь не зарегистрирована. Когда нашли возможность лечить за границей, было потеряно время. В Швейцарию нам удалось попасть только в октябре прошлого года. В клинике он провёл около двух недель. Мы приехали с надеждой, Олег был в отличном настроении. 12 октября, в день годовщины нашей свадьбы, он заказал экскурсию на автомобиле по Женеве. В эти же дни Всемирная организация интеллектуальной собственности представила Молчана к международной награде «За творчество и успехи в развитии авторского права». Олег шутил, обаял весь медперсонал. 24 октября профессор сказал: «Время упущено. Это может произойти в самое ближайшее время». Мне не верилось. В этот день Олег стоял на тренажере. Он боролся героически. Через два дня супруга не стало. Однако он ушёл непобеждённым. Болезнь ещё больше показала величие его духа. Обратно я возвращалась одна. В его куртке, с его сумкой и дисками, которые мне передали в «Шереметьеве». Здорово, что они вышли и сейчас есть...


Фото предоставлены Ириной Видовой