Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Денис Мацуев: не всегда можно быть Марадоной

Денис Мацуев: не всегда можно быть Марадоной Фото: Евгений Евтюхов

Знаменитый пианист рассказал, почему не любит судить, журить и отсеивать

Соло с оркестром

В одном из последних в прошедшем году концертов с Государственным симфоническим оркестром Республики Татарстан Денис Мацуев в первом отделении играл «Времена года» Чайковского и Четвёртую балладу Шопена. Было особое наслаждение послушать этого замечательного пианиста солирующим без оркестра, своего рода реситале. И оттого мой первый вопрос был именно об этом, почему он так редко играет подобную сольную программу, где его музыкальность, лиричность отражается куда более ярко, нежели в концертах с оркестром…

– Не сказал бы, что редко. Вероятно, половина наполовину. Мой график настолько плотен, что хочется, как говорится, всё успеть. Сотрудничество с оркестрами меня возбуждает не меньше сольных концертов. Но в сольных концертах, если всё получается, имеются, вы правы, свой шарм, атмосфера, захватывающая эмоциональная энергетика. Безусловно, к выбору сольных программ я подхожу с особым благоговением. Поэтому, где бы я ни был, не повторяюсь. Я играю всегда новое – то, что хочет услышать публика. Она для меня – главный критик. Если всё совпадёт с потоком энергии зрительного зала, можно в этих концертах раствориться и уйти в определённый мир. Если, конечно, есть публика. Никогда не забуду 20 марта 2020 года, когда начался весь этот ужас, и мне пришлось играть в пустом Зале Чайковского. Это был первый онлайн-концерт, который посмотрели больше 4 миллионов человек, но это был и один из самых трудных концертов в моей жизни, так как лицезреть стену, которая явилась передо мной в виде пустого зала, было немыслимо сложно.

– Вы не раз говорили, что концерты дают вам дополнительную энергию. А с каким ощущением вы заканчиваете программу?

– Как правило, останавливаться не хочется. В позапрошлом году я установил рекорд: в Осаке играл 11 раз на бис, причём включая такие объёмные произведения, как «Мефисто-вальс» Листа и Четвёртую балладу Шопена. Когда не можешь расстаться с энергией зрительской, попадаешь в поток. Кто-то говорит, что, наоборот, публику нужно оставлять на голодном пайке, и должно присутствовать чувство недосказанности. У меня всё иначе: я всегда открываю своё сердце. У меня в репертуаре, наверное, больше 100 «бисов», которые я тоже стараюсь не повторять. Ведь они всегда в голове и в пальцах. Что играть на бис, я решаю, когда возвращаюсь на сцену после аплодисментов и сажусь за рояль. Это мой закон. Этого не знает никто, включая меня самого. В этом интрига. Поэтому я очень люблю эту часть концерта, и, наверное, публика тоже.

– Вы умеете объединять своим характером самых разных людей, которые, в общем-то, между собой мало общаются. Скажем, Михаил Васильевич Плетнёв и Юрий Абрамович Башмет. Как вам это удаётся?

– Я очень люблю играть с единомышленниками. Они таковыми являются, и в этом огромное счастье. Я совсем не ощущаю разницы в возрасте, потому что они абсолютно молоды душой, но главное – человеческий контакт. Для меня не имеет значения так называемый статус моего партнёра по сцене. Понятно, что есть выдающиеся мастера, которых знают все, а есть начинающие. Я с ними музицирую с не меньшей отдачей и с не меньшей энергетикой. Если, как говорится, вода на репетициях и концертах начинает закипать, наступает момент, когда ты действительно пребываешь в счастье, потому что с тобой на сцене партнёр, который принимает твою интерпретацию. Если говорить о дирижёрах, есть те, с которыми я обожаю музицировать. Другие дирижёры – те, которые мне не мешают. И третьи – которые очень мешают. К счастью, я почти всегда играю с первыми двумя категориями. Наша работа – командная.

– Денис Леонидович, это командная работа, но тогда, когда вы выбираете и можете выбрать дирижёра. Нередко получается, что вы едете за границу играть с зарубежным оркестром и получаете дирижёра, на которого вы не рассчитывали…

– Конечно бывает. Иногда совпадение случается, а бывает – нет. Тогда могу поэкспериментировать: встречаемся с дирижёром, и я говорю: «Сейчас первая репетиция, давай не будем останавливаться. Я тебе гарантирую, что у нас всё будет вместе…» И всегда получается! Конечно, порой аккомпанируешь оркестру, что далеко от собственной интерпретации, и тогда о своей задумке можно забыть. Такое выступление больше напоминает цирковой номер, который к искусству не имеет никакого отношения. Но порой дирижёр предвкушает моё движение: он будто предчувствует, когда меня в определённый момент вдруг что-то озарит. Ради таких моментов я и выхожу на сцену с Валерием Гергиевым, Юрием Темиркановым, Зубином Метой, Кристианом Тилеманном…

Фото: Евгений Евтюхов

У подножия Эвереста

– Вы занимаетесь не только музыкой. У вас фонд «Новые имена» имени Иветты Вороновой. И как ни удивительно, после ухода Иветты Николаевны вы позвали Александра Петросяна – блестящего менеджера, который доказал во всех отношениях свой профессионализм. Это предвидение? Предощущение? Мне кажется, вы чётко знали, на что идёте…

– Когда уходят великие люди, наступает пустота, но ответ на вопрос, что делать дальше, конечно, один – продолжать. Понятно, что такого человека, как Иветта Николаевна, никогда не будет, но она предложила мне возглавить фонд ещё за 9 лет до её ухода, хотя формально она им руководила. Ей невозможно было отказать. Она заходила в любой кабинет и выходила из него, с чем ей надо. У неё было такое обаяние и, конечно, чувство предвидения. У неё не было музыкального образования, но то, как она видела в маленькой искорке будущее, – уникально. Даже вопреки сиюминутному эффектному номеру ребёнка. «Нет, – говорила она. – Не этого, а другого ребёнка мы возьмём». Может быть, в тот момент менее яркого, но через некоторое время из него выходил толк. Это, конечно, уникальное дарование. И, когда она ушла, я предложил Александру Арутюновичу, с которым мы часто играли в футбол (и, надеюсь, продолжим), должность вице-президента, потому что он знает все тонкости. Ведь «Новые имена» – это не просто фонд одарённых детей, а команда, семья. «Новые имена» – это Эверест. У его подножия бриллианты нашего исполнительского искусства в самом начале творческого пути. Конечно, приход Александра Петросяна – это точность организационного порядка.

– Вы создали огромное количество фестивалей, и в первую очередь на периферии. Для чего это делается? Ведь вы тратите массу энергии…

– Любой фестиваль в регионах – это результат большой любви, продолжавшейся на протяжении многих лет. Скажем, в Перми я был больше 35 раз. Наша дружба, наш творческий роман с публикой начался задолго до моей победы на конкурсе Чайковского. Для того чтобы фестиваль вспыхнул, нужно было в Пермь приехать раз 20, в плацкартных вагонах, за символические гонорары. Эти фестивали – вспышка, откровение нашей любви, потому что к каждому выступлению в регионах я отношусь абсолютно с такой же энергетикой, как к исполнению в Карнеги-Холле в Нью-Йорке, зале Берлинской филармонии, Консертгебау в Амстердаме или Мюзикферайне в Вене. Понимаете, в регионах моя самая дорогая, любимая публика, которая меня помнит совсем юным. И цель этих фестивалей – не только познакомить зрителей с великими нашими и зарубежными музыкантами, но и представить молодое поколение и, конечно, отобрать новые имена, потому что на каждый мой фестиваль приезжают уважаемые профессора и дают мастер-классы, по итогам которых наша музыкальная семья пополняется новыми питомцами.

– Вы уже вспомнили концерт в Осаке. Вы также ездили в Японию выступать во время пандемии, чтобы поддержать японцев. И это немного отличалось от некоторых концертов в Европе, где вас не всегда воспринимают как музыканта, а скорее как представителя страны… Более того, вы выразили соболезнование жертвам террористического акта в Вене, готовы ехать куда угодно, а антироссийски настроенные радикалы видят в вас представителя страны, власти, о которой знают только понаслышке…

– Мир, в котором мы живём, – безумен. Он сошёл с ума. И концерт – это то место, где всё забывается, конфликты и споры остаются за стенами зала. Простой пример. Когда мы играем с Зубином Метой в Израиле, в зале сидят и евреи, и арабы. И ничего страшного в этом нет. В мире идёт сейчас много информационных, гибридных войн. Думаю, музыка – первое, что может вылечить. Я горжусь, что играю до 260 концертов в сезон в самых знаменитых залах и мой график расписан на много лет вперёд. Для меня большая гордость и честь, когда звучит фраза «представитель русской фортепианной школы». И любая провокация людей, которые используют возможность насолить, вскрывается концертом. Главное, заглянуть в глаза людей, которые выходят из зала после выступления. Думаю, как раз настоящая музыка примиряет, лечит, отвлекает и, конечно, является лучшей вакциной от болезни.

По правилам Сергея Доренского

– Вы упомянули «представитель русской фортепианной школы»… Вы ученик недавно ушедшего от нас Сергея Леонидовича Доренского – одного из корифеев именно этой школы. Знаю, что уже будучи победителем конкурса Чайковского и именитым пианистом, сыгравшим массу концертов в самых престижных залах, вы каждую свою новую программу в первую очередь показывали Сергею Леонидовичу.

Фото: Евгений Военский

– Сергей Леонидович ‒ как второй отец, которого мне страшно не хватает. До сих пор не верится, что его нет. Он ушёл в конце февраля 2020 года. И тут же началась эта пандемия. Даже представить себе не могу, как бы он переживал – в первую очередь за нас, за каждого из своих учеников. Он создал преемственность поколений. Мы конкуренты на сцене, но в жизни готовы биться за каждого. У нас есть чувство локтя, мы – одна команда. Это воспитание Сергея Леонидовича, он нам привил этот дух. Возвращаясь в Москву после гастролей, я всегда приходил к нему и играл как новую, так и забытые программы. Наши встречи всегда были встречей с близким родственником, с близким человеком, который переживал за меня и занимался со мной до последнего момента. Я помню каждый свой урок с ним. Когда настраиваюсь на концерт, вспоминаю каждую его фразу. Как, например, памятный для меня концерт Святослава Рихтера, когда в 1986 году он приезжал в Иркутск. Сергей Леонидович – гуру, мастер, который дал мне свои уникальные штрихи, мазки, прежде чем я вышел в одиночное плавание концертов.

– Я вас не спрашиваю, почему вы не преподаёте. Однажды на этот вопрос вы ответили: каждому своё. Мол, Николай Луганский преподаёт, а я буду заниматься другим. Луганский тоже ученик Сергея Леонидовича. У каждого своё амплуа?

– Абсолютно. Доренский воспитал двух потрясающих музыкантов – это Павел Нерсесьян и Николай Луганский, которые помимо того, что они выдающиеся музыканты, являются ещё замечательными педагогами. В них есть, как говорится, эта жилка. Не всегда можно быть Марадоной – закончить играть и стать выдающимся тренером.

– Вы возглавляли жюри последнего конкурса Чайковского. Каково это ‒ быть по другую сторону конкурсной баррикады?

– Сначала присутствовало чувство неловкости. Я всё равно никогда не приму слов «судить», «журить», «отсеивать», «разочарование», «провал». Они не из моего лексикона. Когда Валерий Гергиев пригласил меня стать председателем конкурсного жюри, сначала я отказался, сказал – не моё… Знаете, есть мой конкурс Grand Piano Competition, в котором играют молодые пианисты – и соло, и с оркестром, – и никого не отсеивают. Нет первой, второй, третьей премии. Есть лауреаты, дипломанты, все получают призы и даже контракты, и все счастливы. Это моё. А решиться пойти на конкурс, причём зная, что в нём будут участвовать даже мои друзья, было сложно, даже психологически. Я старался минимизировать риски, скандалы, и первое, что мне удалось, на мой взгляд, собрать великолепную команду единомышленников, с которыми у меня не было никаких конфликтов, и расхождений в оценках и суждениях практически ничто не вызвало. Мне удалось добиться прохода во второй тур на две кандидатуры больше и на одну – в финал. Во втором туре участвовали не 12, а 14 конкурсантов, в третьем ‒ вместо шести семь. Уровень конкурса был высочайший. Голосовали сердцем. Конечно, в первом и втором турах шёл отсев. Это не значит, что выбывшие были хуже. Это конкурс. Не может быть, чтобы все прошли. Тем не менее интерес к конкурсу Чайковского велик. На Medici.tv более 20 миллионов просмотров. Цифры говорят о том, что даже те, кто не прошёл, уже получили старт к серьёзной карьере. Я это точно знаю. Сразу конкурсантам говорил: не обращайте никакого внимания, кто на каком месте, потому что самое сложное начинается на следующий день после завершения конкурса. Теперь каждый раз, выходя на сцену, нужно будет поддерживать этот бренд – лауреат конкурса Чайковского. Знаю это по себе. Когда после моей победы началось это концертное сумасшествие, мне приходилось каждый раз подниматься на сцену в любой точке света, чтобы подтвердить своё звание. К тому же последний конкурс стал очень показательным. Лауреатам предоставили впервые полный карт-бланш: мы с Валерием Гергиевым создали беспрецедентные возможности для дебютов в самых знаковых точках мира. И самое главное заключается уже в том, пригласят ли тебя в это место второй раз? Важно туда вернуться. А для этого надо развиваться, пополнять свой репертуар, стать любимым публикой, заручиться её поддержкой… Только тогда тебя пригласят ещё раз. К счастью, все ребята из тех, кто был на конкурсе Чайковского, подтверждают это правило. Мой судейский опыт был сложный, но плюсов в нём тоже очень много.

Фото: Евгений Евтюхов

Держим кулаки…

– Ваша жена Екатерина Шипулина – блестящая балерина, которая танцует как на сцене Большого, так и у Бориса Эйфмана в совершенно разных амплуа. Ваша дочь, которая, как вы сказали в одном интервью, близко познакомилась с вами во время пандемии, ибо ранее папа бывал дома только между концертами…

– Пандемия – любимое словечко Ланы Денисовны, потому что действительно те несколько месяцев, которые мы провели вместе, – одни из счастливейших в моей жизни. Видеть, насколько развивается это чадо, этот фруктик, каждый день ‒ настоящее счастье! Она каждый день устраивала нам с Катей моноспектакли. Каждый день – премьера. У нас был и кукольный театр, и драматический, и комедия, и оперетта, и танцы, и балет. Я создавал, конечно, всё музыкальное оформление. Мы репетировали:

– Вот здесь я ухожу, – она говорила. – Надо потише. А здесь должно быть что-то многозначительное, громкое: «Давай, папа, я выбегаю – оп! Не успел. Давай ещё раз…»

Так что у меня изоляция была на самом деле очень весёлая. Поначалу было тяжко из-за того, что организм не мог перестроиться после сумасшедшего графика гастролей, но то, что было внутри нашего дома, – спасло. И кулинарные способности Екатерины Валентиновны проявились, и мои... Я научился готовить плов по-мацуевски. Специальный рецепт, секрет не раскрываю никому.

– Свой концерт в Казани вы завершили безумно красивым, полным смысла, от всего сердца высказыванием, в котором оценили то состояние, в котором живёт весь мир, и насколько мы счастливые, что у нас культура продолжает жить. Может, это и есть послание к ближайшему будущему?

– Конечно же, мы переживаем трагедию, она происходит на наших глазах. Наш цех катится в пропасть с огромной скоростью. Просвета не видно. Банкротства фестивалей, концертов, туров, солистов, у которых нет работы…

– В ряде стран просто закрыли оркестры… Сократили зарплаты даже в тех коллективах, где сильные профсоюзы, например, в Нью-Йоркском филармоническом оркестре, закрыли Метрополитен-оперу…

– Музыканты завязывают с профессией и играют элементарно на улице, если есть возможность… И на площадях, соблюдая социальную дистанцию, в масках, стоят знаменитые музыканты, которые раньше получали сотни тысяч евро в год. И в этом смысле в нашей стране происходит настоящее чудо. Я благодарен нашему государству. Это не голословное патриотическое заявление. У нас все оркестры, театры получают зарплаты. Когда я выкладываю в социальной сети фрагменты концертов, люди за рубежом не верят, что это возможно. Поэтому я не могу сказать, что всё в 2020-м было плохо. Безусловно, есть и светлые моменты... Помните, как Прокофьев описывал эпидемию испанки? Как заразился и умер его художник, потом парикмахер… По разным оценкам, тогда погибли от 20 до 100 миллионов человек. Но концерты не прекращались. И через два года эпидемия исчезла. Куда?.. Может, и с нашим «недорогим» «товарищем с короной» произойдёт то же самое? Очень надеюсь, что вакцина поможет, и у нас выработается к вирусу иммунитет. Поэтому держим кулаки!

Фото: Евгений Евтюхов