Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Как Александр Шаганов открыл
Алле Пугачёвой группу «Любэ»

Как Александр Шаганов открыл Алле Пугачёвой группу «Любэ»

Песни на его стихи уже давно перешли из разряда «дискотечных» и «клубных» в застольные, если не сказать больше – в народные. «Комбат», «Атас!», «Там, за туманами», «Ребята с нашего двора», «От Волги до Енисея», «Конь»… Достаточно одной строки, чтобы её подхватили всей честной компанией. Ведь за душу берёт! Потому Александр Шаганов – едва ли не единственный поэт-песенник, которого, кроме того как поют и знают, ещё и узнают в лицо. Редкая удача автора, не говоря уже об исполнителях, чьи имена давно и прочно ассоциируются с текстами Александра. Дмитрий Маликов – «До завтра», Женя Белоусов – «Девчонка-девчоночка», «Иванушки International» – «Тучи», «Любэ» – «Не валяй дурака, Америка!», Данко – «Малыш»… Мы обратились к поэту, чтобы попытаться понять природу рождения слов, которые захочется петь.

Круто быть автором!

Кажется, эти песни были если не всегда, то много лет. Но нет – есть точка отсчёта. «Владимирская Русь» в исполнении группы «Чёрный кофе». 30 лет назад впервые прозвучали слова, которые подхватили трибуны стадионов: «Деревянные церкви Руси, / Перекошены древние стены. / Подойди и о многом спроси, / В этих срубах есть сердце и вены». Стихи Александр написал в 17 лет, когда не думал, что они станут песней. Был студентом Московского электротехнического института связи. Шёл от Пушкинской к Таганской, по случаю первой сессии выпил бокал шампанского, и в районе Ильинки вместе с январским снегопадом, как сейчас признаётся, нашло озарение и сложилось первое четверостишье. Где-то раздобыл телефон лидера группы Дмитрия Варшавского. Набрал и прочитал.

…Это было время, когда юный Саша караулил артистов возле чёрного хода после концерта, прорывался за кулисы, и искал любого предлога, чтобы показать свои стихи. Ему быстро стало понятно: пиши, не ленись, дома не засиживайся. В блокноте стали появляться имена, телефоны музыкантов, а у тех в руках – стихи Шаганова. Так достучался до Варшавского. Но прежде чем они прогремели с пластинки миллионным тиражом, прошло несколько лет.

– Возвращаюсь со студенческой практики. Вся парта в аудитории исписана: «Чёрный Кофе», «hеavy metal», «Владимирская Русь»… Внутренне понял, что имею к надписям опосредованное отношение. А на концерте во Дворце спорта в Лужниках рядом сидели незнакомые ровесники. Один другому говорит: «Хорошая песня. Надо запомнить!» Во мне пробудилась гордость: круто быть автором! К тому времени уже работал по распределению инженером в Мостелефонстрой. Вдруг понял: надо пускаться в свободное плавание художника.

– Успех вскружил голову?

– Мне было 22 года. Наверняка был бы сломлен, случились успеху свалиться на неокрепшие мозги вступающего во взрослую жизнь человека в 17 лет.. К тому же я остался без родителей. Сначала ушла мама, через год папа. Оба в 54 года. Очень рано. Но судьба оказалась благосклонна. Я средний в семье – хорошо укомплектован старшим братом и младшей сестрой. Не сорваться в штопор московских соблазнов 20-летнему молодому человеку помогли поэзия и сестра Лариса.

– Ей посвящена песня «Младшая сестра»?

– Когда вышла первая книга стихов, Лариса спросила: «В ней есть посвящения Игорю Матвиенко, Коле Расторгуеву, а почему мне ничего не пишешь?» Я и говорю: «А как же “Младшая сестра”? Ты ведь у меня одна». Семейные ценности – важный момент в жизни.

В погоне за мячом

– В вашей семье нет музыкантов, артистов, поэтов, композиторов. Как объясняете своё творческое начало?

– Наверное, если бы среди моих предков оказался творчески настроенный прадед или другой родственник, было легче, но так вышло, что среди родителей, дядей, тётей, сестёр, братьев появился только один сочинитель песен. У меня деревенско-городское детство. Мама – учительница начальных классов, папа – рабочий. Я родился в Москве, но малой родиной считаю Владимирскую Русь, где у дедушки с бабушкой проводил все каникулы. Первый творческий импульс заявил о себе в 14 лет. Однако всё-таки стеснялся своего сочинительства и предпочитал гонять футбольный мяч с друзьями, а не декламировать стихи. Но однажды, на моё 16-летие, когда за столом собрались все родственники, матушка заговорила об успехах в школе и спорте и вдруг призналась, что случайно увидела мои черновики и теперь знает ещё об одном моём увлечении. Я засмущался, хотя уже знал, что буду писать стихи. Очень любил литературу, и, чтобы оказаться в читальном зале московских библиотек, школьником прогуливал уроки, хотя учился хорошо. И всегда любил песни. Считал их демократическим жанром, в котором посредством небольшого 3-4-минутного произведения можно рассказать о времени точнее и эмоциональнее, нежели в романе или кинофильме.

– В детстве музыкой занимались?

– Однажды дедушка папе сказал: «Отведи Сашу на музыку, баян ему куплю». В конце мая пришёл на вступительные экзамены. Все пели «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…», «Пусть всегда будет солнце…», а я ломким голосом исполнил «Жил-был у бабушки серенький козлик…».  Ни на кого из педагогов моё пение впечатления не произвело. От школы я был благополучно отстранён. Идём обратно, и папа с досадой говорит: «Нет, чтобы спеть, как все “Пусть бегут неуклюже…”» Что теперь деду скажем?» Однако в школе случился недобор, и осенью меня позвали обратно. Но я уже ни в какую не захотел. Меня летом записали в футбольную секцию, и я присмотрел себе в комиссионном магазине дорогие бутсы. Это же было время тотального дефицита. Отец согласился купить, поставив два условия. Во-первых, маме не говорить о цене. Во-вторых, учиться без троек. Это было сказано один раз, но школу я окончил без троек. А заодно самозабвенно отдался футбольному «университету». Коллективная игра сыграла большую роль в моём становлении.

– Какую?

– Понимаете, большинство моих песен и исполнителей – это проекты с нуля одного времени. Мы начинали в одной связке и, если так можно сказать, плюс-минус в одинаковой весовой категории – Игорь Матвиенко, Дима Маликов, Коля Расторгуев,  Женя Белоусов, Влад Сташевский… Тогда мы были никому не известные и не особо-то нужные. Но нам повезло сформировать и сохранить команду, что удаётся немногим. Очень важно найти единомышленников, не разругаться и не разбежаться по квартирам. Успех – это коллективный труд. За ним команда, в которой, кроме авторов и артистов, режиссёры, операторы, художники…

Панацея от болезни трёх «Т»

– Ваша история – это всё-таки, говоря вашими же словами из песни, – история ребят с нашего двора. В шоу-бизнес вы пришли, можно сказать, с улицы. Сложно было пробиваться?

– Пробиваться всегда тяжело. В любую эпоху присутствуют кланы и некая форма сложившихся взаимоотношений. Надо сказать, без определённого отчаяния не обошлось. Всё случайно и одновременно очень сложно. Я был очень деликатный человек: звонил, назывался представителем творческой молодёжи столицы. Не гнушался подождать артистов, сочинителей музыки после концерта, чтобы представиться. Кто-то смотрел недоумённо, кто-то с пониманием. Конечно, был не единожды послан по известному адресу. Время, когда ты никому не нужен и твоё творчество не востребовано, научило меня внутренней сосредоточенности. Я испытывал и депрессию, и разочарование, но внутренний огонёк всё равно горел до тех пор, пока не разгорелся. Было очень важно не позволить себе замкнуться, иначе одолеет болезнь трёх «Т» – тахта-тапочки-телевизор.

Поэтому стремился сделать себя своими руками и не обречь на пребывание дома в статусе, знаете ли, непризнанного гения на диване в пределах своей кухни. Внутренняя сила побуждала к тому, чтобы я состоялся со своими стихами. Не для того, чтобы показать – вот, мол, какой, а потому, что хотел своим творчеством пригодиться людям. С самого начала старался писать песни, которые будут нужны – в минуты отдохновения или же грусти... Я быстро понял умишком подростковым, что надо писать не о себе любимом, а о людях, но так, чтобы каждый мог сказать: «Это про меня. Я бы тоже так выразился, но у меня другое предназначение, а автор сумел уловить моё настроение». Чтобы поймать такой момент, нужно видеть, наблюдать, знать жизнь, которая вокруг. Она и комична, и трагична, и придумает так, как ни один сочинитель. Но чтобы это уловить, нужна также и определённая уединённость. Мои соавторы – московские парки, бульвары, набережные. Среди них родились «Станция “Таганская”», «Улочки московские», «Сторона родная»… И хотя первые песни оказались событийными, уход в творчество всё равно потребовал достаточного мужества, потому что я имел профессию инженера, гарантировавшую после хорошего распределения достойный уклад жизни. Одним движением я лишал себя этой стабильности. Понимаете, даже в самые трудные минуты думал: наш сегодняшний день, который требует серьёзного напряжения, всё равно не идёт ни в какое сравнение с теми лишениями, которые выпали предыдущим поколениям – родителям, дедам, прадедам с их войнами, руинами, строительством. На фоне них мы счастливое поколение.

– Не было ощущения везения?

– Везёт тому, кто везёт. За некоей лёгкостью стоял колоссальный труд. Яркий пример тому мой поздний брак. Я женился в 37 лет. Долгие годы момент сочинительства был важнее каких-то стабильных семейных отношений. В 1993 году, в 28 лет, за семь дней написал две тотальные песни – «Комбат» и «Конь». По три дня на каждую. Один день вникал в мелодию, во второй – сочинял, в третий – доводил до ума. Они до сих пор в репертуаре «Любэ», и есть подозрение, что песня «Конь» будет жить ещё долго.

Атас!

– Заранее можно просчитать успех песни?

– Первые песни для «Любэ» – «Батька Махно», «Атас!» – лежали полтора года. Не было денег. Возможность их записать появилась благодаря Андрею Лукину, который предоставил нам студию (Звук – Ред.). За неделю записали пластинку. «Любэ» улетели на гастроли, а Игорь отправил меня к Алле Пугачёвой показать для «Рождественских встреч» одну из наших новых песен. Она её не впечатлила. Но я прихватил с собой только записанный альбом «Любэ», и после отказа невзначай предложил послушать по куплету из каждой песни. Включил. Она прослушала от и до и поинтересовалась: «А в чём ваши мужички выступают?» Я – «Солист в пиджаке». Она, подумав, спрашивает: «Смогут ли они принять участие в “Рождественских встречах”?». Конечно, смогут! Едва выйдя из подъезда, бросился к ближайшему таксофону и позвонил Игорю. Группа срочно вернулась с гастролей, и две недели «вечеров» «Олимпийский» кричал: «Атас!» Но Коля уже сменил пиджак на гимнастёрку.

С Николаем Расторгуевым

А через 12 лет мне назначили встречу на площади Белорусского вокзала в кофейне «Москва – Берлин». Вхожу внутрь и вдруг понимаю – когда-то на её месте стояла привокзальная столовая с засаленными клеёнками, куда мы с Андреем Лукиным после долгих поисков зашли поужинать. Стояло лето и ничего, кроме этой столовой с яйцом под майонезом на закуску и блуждающим между столами подозрительным людом, в окрестностях не нашлось. Сели. Андрей говорит: «Придумай про всё это песню». А у меня долго витала идея в голове написать что-то на тему кино про Жеглова и Шарапова. Тут у меня и появились первые слова: «Глеб Жеглов и Володя Шарапов за столом засиделись не зря…».

– Об истории с гимнастёркой Николая Расторгуева не стоит спрашивать?

– Однажды при встрече Алла Борисовна мне говорит: «Слушай, Саша, увидишь Колю, передай ему – хватит про эту гимнастёрку рассказывать». Я передал. Коля меня спрашивает: «Что же отвечать, когда журналисты вопросы задают?» Действительно, гимнастёрка на Коле – это идея Пугачёвой.

– Встреча с Игорем Матвиенко – из разряда случайностей, закономерности, везения?

– Знакомство с Игорем – знаковое событие в моей жизни. Судьба их дарит не каждому. Мы в одной упряжке много лет и очень пригодились друг другу. Но сначала категорически друг другу не понравились. В конце 80-х Игорь для меня был, скорее, старшим товарищем. Он заканчивал пластинку своей группы «Класс», до этого работал в ансамбле «Здравствуй, песня!». За моей спиной стояла группа «Чёрный кофе». Я для него стал откровением. Более того, мне пришли авторские отчисления из одной из скандинавских стран в эквиваленте 100 долларов. В то время очень приличные деньги. Во мне появилась лёгкая спесь. Чтобы подчеркнуть свою прекрасную творческую форму, прочитал ему стихи. Сейчас понимаю: такое поведение не могло понравиться. Но мы оба обнаружили готовность к творческому эксперименту. Это заслуга Игоря. Я своими стихами просто смог его поддержать.

С Игорем Матвиенко

Дети теневых кабинетов

– Александр, гонорар имеет значение?

– Никогда не ставил рекордов в гонорарном пространстве. Я достаточно скромно живу, и у человека нет необходимости в двух обедах, но один полноценный нужен. Суждение «художник должен быть голодным» неправильное. Давайте не будем загонять человека в угол. Любой труд должен достойно оплачиваться.

– Автора не смущает тот факт, что бонусы от популярности, в основном, получает исполнитель?

– Я немного грешен «самолюбованием». Это из детства, когда подростком увидел, как руководитель группы «Автограф» Александр Ситковецкий обратился к зрителям: «Давайте поприветствуем наших поэтов – Маргариту Пушкину и Бориса Баркас!» Они скромно поднялись на сцену. Момент запомнил. Если в зале автор, проявите уважение и будьте любезны упомянуть его имя – язык не отвалится. Однажды Алла Борисовна точно заметила: «Умные исполнители берегут своих авторов, потому что живут их мозгами». Понимаете, не отмахнуться от человека, который в твоей судьбе решает важные вопросы, и сказать тёплые слова – свойство настоящих исполнителей. Мне повезло. Мои исполнители – мои друзья. Конечно, на острие всегда артист – колоссальный труд за его спиной не заметен. Мы, сочинители, теневые кабинеты. Но внимание к нам даёт импульс к созданию новых произведений. Жаль, когда авторов забывают.

С Аллой Пугачёвой

– Как отреагировали на ваше появление известные авторы-песенники?

– Счастье, что успел застать Дербенёва, Шаферана, Танича. Это эпохальные персоны, которые создали великие произведения в сложном цензурном коридоре. Конечно, для них был, скорее всего, достаточно лихо начинающим сорванцом. Я храню книгу с автографом Танича: «Саше Шаганову – как привет в мою юность». Подарил, когда отмечал своё 75-летие. Однажды Михаил Исаевич мне говорит: «Три года войны, шесть лагерей, Саша, а в остальном, знаешь, всё же – счастливые годы…» Ему тридцать девять лет было, когда впервые зазвучали его песни.

А с Леонидом Петровичем Дербенёвым вместе отправились во Владимир с концертной программой «Споёмте, друзья!». В гостинице остановились на одном этаже в соседних номерах. Однажды постучал, вошёл. Шёл пост. У Дербенёва в комнате свечи, икона. Сели за стол, разговорились. Он похвалил пару песен. Остальные – нет... А после его смерти на «Песне года-95» ко мне подходит вдова Вера Ивановна и говорит: «Саша, вы знаете, что Леонид Петрович не был щедр на комплименты. Но за неделю до своего ухода сказал: “Не станет меня, и песни сочинять толковые некому. Есть только один, кто что-то смыслит…” И назвал вашу фамилию». Я открыл рот, не зная, что ответить. Дело же не во мне или ещё в ком-то, а в том, что, покидая земную жизнь, поэт думал о песне.

Заряд счастья

– Аркадий Островский (автор музыки к песням «Пусть всегда будет солнце», «А у нас во дворе», «Спят усталые игрушки» – Ред.) некоторых своих поэтов иногда буквально принуждал сесть за стол. Вас случалось заставлять писать?

– Иногда определённая путеводная звезда нужна. Но всегда в подобных ситуациях говорю: «Я не работаю в группе Duran Duran. Мне два раза повторять не надо». Помню, как однажды новогоднее празднество затянулось до 2 января, и я, неженатый, молодой, задержался в гостях … 9 часов утра. На пейджер приходит сообщение от сестры: «Срочно позвони домой». Звоню: «Что произошло?» Она – мол, никакой записки тебе не посылала. «Правда, звонил Владимир Матецкий. Спрашивал тебя. Сказала, что нет дома». Перезвонил Володе. Прошу пояснить. Он говорит: «Айзеншпис в 7 утра позвонил. Два часа я тебя поберёг. Владу надо закончить песню (песня «Берег», Влад Сташевский – Ред.). Если бы в 9 утра написал тебе, ты не перезвонил. А сестре, знаю, всегда ответишь». Юра Айзеншпис был так заточен, что даже 2 января в 7 утра думал о припеве: поднял композитора, композитор – поэта. Он так работал со всеми.  Я, естественно, сразу приступил к работе.

– Сами любите поэзию почитать?

– Люблю поэзию во всём. Есть авторы одной-двух строчек, ради которых совершён литературный подвиг. Есть имена с созвучием. Рубцов, Вознесенский, Бунин, Пастернак, Мандельштам… Всегда в дорогу беру крохотные, с ладонь, издания (показывает на плотно заставленный книжный стеллаж – Авт.). Люди, которым не дано воспринимать поэзию, думаю, немного обделены. Их надо пожалеть. Эльдар Александрович Рязанов каждый свой день заканчивал прочтением стихов. Это занятие приносит некое умиротворение. Беседа-исповедь. И настоящие поэты о мире скажут так, как могут лишь редкие политики, экономисты. Однажды преподаватель в институте сказал: «Поэзия в сложные минуты не даст тебе согнуться». Чтение меня обогащает, взбивает, уплотняет.

– Нет ощущения, что пришло время других песен? Как относитесь к хип-хопу, рэпу?

– Не понимаю, чем навеяны пессимизм, нигилизм, упадничество. В песнях, которые мы слушали, много улыбок, солнца, а в сегодняшней музыке много луны. Она тоже часть природы, но захочется ли её видеть и слушать в том же объёме через 30 лет? Для меня это загадка. Но детей и молодёжь невозможно воспитывать. С ними можно только дружить. Моей дочери 14 лет. Уезжаем с женой на дачу. Говорю: «Дискотеки ночью не устраивай!» Она (иронично): «Что же, не могу даже любимую группу из Бирмингема пригласить?» Названия не помню, но на меня она произвела хорошее впечатление.

– Вашему браку в этом году исполнилось 15 лет. Отмечали?

– Пригласили близких друзей и сходили в хороший ресторанчик. Счастлив, что Катюша со мной, потому что жить с творческим человеком – сложная история, и достался я ей в немного разобранном состоянии. Она знает все мои заблуждения и всегда может за меня порадоваться. Рядом со мной очень родной человек. За прожитые годы всегда можно друг друга похвалить.

С супругой Катей

– Благодаря Екатерине родились какие-то строки?

– Всё творчество опосредованно посвящено близким людям. Каждый раз, когда показываю своё очередное произведение, вижу искорку в её глазах. Все завоевания мы совершаем ради родных и дорогих. Однажды Катюша за завтраком меня спросила: «Почему у тебя все песни о неразделённой любви? Разве твоя любовь неразделённая?» Я ответил: «Представь, твой муж-артист играет фашиста. Это не значит, что он в жизни фашист». Есть лирический герой, а есть автор. Это не всегда одно и то же.

– Вас часто просят поздравить в стихах?

– Датские стихи… Это особый жанр, в котором не очень-то себя представляю. Как говорил Евгений Евтушенко, совершенно ему не обучен.

– Под своды деревянных церквей Руси заходите?

– Меня в младенчестве крестили – ещё до года. В храме на Ордынке, прихожанкой которого была Анна Ахматова. Всуе мне тяжело о вере говорить, но каждый раз, проходя мимо храма, испытываю внутренний трепет. Православие позволяет утешиться и рассчитывать на прощение. Я не вижу себя вне православного ощущения. Мы крестили дочь 17 сентября, в день Святой Елизаветы. Шёл проливной дождь, и неожиданно у меня не завелась машина. Друзья предлагали подвезти, но отказался. Лизе было два месяца. Совсем кроха. Подумал: «Мне выпало такое счастье – ребёнка на руках донести до храма». А вечером, после крещения, спускаюсь во двор, включаю зажигание и… машина завелась. Видимо, так нужно было, чтобы путь к храму я прошёл с дочкой на руках. Возможно, по месту и году рождения я не в том объёме воцерквлённый человек, но жить с внутренним ощущением глубочайшего уважения легче. Знаю людей, жизнь которых после совершения таинства крещения повернула в нужном направлении и обрела смысл. Не представляете, сколько настоящих и хороших дел, живя по Божьим законам, сделал мой один очень большой друг. Нужно довериться своему сердцу, и тогда всё получится. Здорово жить заряженным на счастье человеком! Мне очень жалко людей, которые ходят на нелюбимую работу, потому что не до конца поверили в себя. С этим надо быть осторожным. Ведь мечты сбываются.

Фото: из личного архива