Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Как Александр Шаганов открыл
Алле Пугачёвой группу «Любэ»

Как Александр Шаганов открыл Алле Пугачёвой группу «Любэ»

Песни на его стихи уже давно перешли из разряда «дискотечных» и «клубных» в застольные, если не сказать больше – в народные. «Комбат», «Атас!», «Там, за туманами», «Ребята с нашего двора», «От Волги до Енисея», «Конь»… Достаточно одной строки, чтобы её подхватили всей честной компанией. Ведь за душу берёт! Потому Александр Шаганов – едва ли не единственный поэт-песенник, которого, кроме того как поют и знают, ещё и узнают в лицо. Редкая удача автора, не говоря уже об исполнителях, чьи имена давно и прочно ассоциируются с текстами Александра. Дмитрий Маликов – «До завтра», Женя Белоусов – «Девчонка-девчоночка», «Иванушки International» – «Тучи», «Любэ» – «Не валяй дурака, Америка!», Данко – «Малыш»… Мы обратились к поэту, чтобы попытаться понять природу рождения слов, которые захочется петь.

Круто быть автором!

Кажется, эти песни были если не всегда, то много лет. Но нет – есть точка отсчёта. «Владимирская Русь» в исполнении группы «Чёрный кофе». 30 лет назад впервые прозвучали слова, которые подхватили трибуны стадионов: «Деревянные церкви Руси, / Перекошены древние стены. / Подойди и о многом спроси, / В этих срубах есть сердце и вены». Стихи Александр написал в 17 лет, когда не думал, что они станут песней. Был студентом Московского электротехнического института связи. Шёл от Пушкинской к Таганской, по случаю первой сессии выпил бокал шампанского, и в районе Ильинки вместе с январским снегопадом, как сейчас признаётся, нашло озарение и сложилось первое четверостишье. Где-то раздобыл телефон лидера группы Дмитрия Варшавского. Набрал и прочитал.

…Это было время, когда юный Саша караулил артистов возле чёрного хода после концерта, прорывался за кулисы, и искал любого предлога, чтобы показать свои стихи. Ему быстро стало понятно: пиши, не ленись, дома не засиживайся. В блокноте стали появляться имена, телефоны музыкантов, а у тех в руках – стихи Шаганова. Так достучался до Варшавского. Но прежде чем они прогремели с пластинки миллионным тиражом, прошло несколько лет.

– Возвращаюсь со студенческой практики. Вся парта в аудитории исписана: «Чёрный Кофе», «hеavy metal», «Владимирская Русь»… Внутренне понял, что имею к надписям опосредованное отношение. А на концерте во Дворце спорта в Лужниках рядом сидели незнакомые ровесники. Один другому говорит: «Хорошая песня. Надо запомнить!» Во мне пробудилась гордость: круто быть автором! К тому времени уже работал по распределению инженером в Мостелефонстрой. Вдруг понял: надо пускаться в свободное плавание художника.

– Успех вскружил голову?

– Мне было 22 года. Наверняка был бы сломлен, случились успеху свалиться на неокрепшие мозги вступающего во взрослую жизнь человека в 17 лет.. К тому же я остался без родителей. Сначала ушла мама, через год папа. Оба в 54 года. Очень рано. Но судьба оказалась благосклонна. Я средний в семье – хорошо укомплектован старшим братом и младшей сестрой. Не сорваться в штопор московских соблазнов 20-летнему молодому человеку помогли поэзия и сестра Лариса.

– Ей посвящена песня «Младшая сестра»?

– Когда вышла первая книга стихов, Лариса спросила: «В ней есть посвящения Игорю Матвиенко, Коле Расторгуеву, а почему мне ничего не пишешь?» Я и говорю: «А как же “Младшая сестра”? Ты ведь у меня одна». Семейные ценности – важный момент в жизни.

В погоне за мячом

– В вашей семье нет музыкантов, артистов, поэтов, композиторов. Как объясняете своё творческое начало?

– Наверное, если бы среди моих предков оказался творчески настроенный прадед или другой родственник, было легче, но так вышло, что среди родителей, дядей, тётей, сестёр, братьев появился только один сочинитель песен. У меня деревенско-городское детство. Мама – учительница начальных классов, папа – рабочий. Я родился в Москве, но малой родиной считаю Владимирскую Русь, где у дедушки с бабушкой проводил все каникулы. Первый творческий импульс заявил о себе в 14 лет. Однако всё-таки стеснялся своего сочинительства и предпочитал гонять футбольный мяч с друзьями, а не декламировать стихи. Но однажды, на моё 16-летие, когда за столом собрались все родственники, матушка заговорила об успехах в школе и спорте и вдруг призналась, что случайно увидела мои черновики и теперь знает ещё об одном моём увлечении. Я засмущался, хотя уже знал, что буду писать стихи. Очень любил литературу, и, чтобы оказаться в читальном зале московских библиотек, школьником прогуливал уроки, хотя учился хорошо. И всегда любил песни. Считал их демократическим жанром, в котором посредством небольшого 3-4-минутного произведения можно рассказать о времени точнее и эмоциональнее, нежели в романе или кинофильме.

– В детстве музыкой занимались?

– Однажды дедушка папе сказал: «Отведи Сашу на музыку, баян ему куплю». В конце мая пришёл на вступительные экзамены. Все пели «Пусть бегут неуклюже пешеходы по лужам…», «Пусть всегда будет солнце…», а я ломким голосом исполнил «Жил-был у бабушки серенький козлик…».  Ни на кого из педагогов моё пение впечатления не произвело. От школы я был благополучно отстранён. Идём обратно, и папа с досадой говорит: «Нет, чтобы спеть, как все “Пусть бегут неуклюже…”» Что теперь деду скажем?» Однако в школе случился недобор, и осенью меня позвали обратно. Но я уже ни в какую не захотел. Меня летом записали в футбольную секцию, и я присмотрел себе в комиссионном магазине дорогие бутсы. Это же было время тотального дефицита. Отец согласился купить, поставив два условия. Во-первых, маме не говорить о цене. Во-вторых, учиться без троек. Это было сказано один раз, но школу я окончил без троек. А заодно самозабвенно отдался футбольному «университету». Коллективная игра сыграла большую роль в моём становлении.

– Какую?

– Понимаете, большинство моих песен и исполнителей – это проекты с нуля одного времени. Мы начинали в одной связке и, если так можно сказать, плюс-минус в одинаковой весовой категории – Игорь Матвиенко, Дима Маликов, Коля Расторгуев,  Женя Белоусов, Влад Сташевский… Тогда мы были никому не известные и не особо-то нужные. Но нам повезло сформировать и сохранить команду, что удаётся немногим. Очень важно найти единомышленников, не разругаться и не разбежаться по квартирам. Успех – это коллективный труд. За ним команда, в которой, кроме авторов и артистов, режиссёры, операторы, художники…

Панацея от болезни трёх «Т»

– Ваша история – это всё-таки, говоря вашими же словами из песни, – история ребят с нашего двора. В шоу-бизнес вы пришли, можно сказать, с улицы. Сложно было пробиваться?

– Пробиваться всегда тяжело. В любую эпоху присутствуют кланы и некая форма сложившихся взаимоотношений. Надо сказать, без определённого отчаяния не обошлось. Всё случайно и одновременно очень сложно. Я был очень деликатный человек: звонил, назывался представителем творческой молодёжи столицы. Не гнушался подождать артистов, сочинителей музыки после концерта, чтобы представиться. Кто-то смотрел недоумённо, кто-то с пониманием. Конечно, был не единожды послан по известному адресу. Время, когда ты никому не нужен и твоё творчество не востребовано, научило меня внутренней сосредоточенности. Я испытывал и депрессию, и разочарование, но внутренний огонёк всё равно горел до тех пор, пока не разгорелся. Было очень важно не позволить себе замкнуться, иначе одолеет болезнь трёх «Т» – тахта-тапочки-телевизор.

Поэтому стремился сделать себя своими руками и не обречь на пребывание дома в статусе, знаете ли, непризнанного гения на диване в пределах своей кухни. Внутренняя сила побуждала к тому, чтобы я состоялся со своими стихами. Не для того, чтобы показать – вот, мол, какой, а потому, что хотел своим творчеством пригодиться людям. С самого начала старался писать песни, которые будут нужны – в минуты отдохновения или же грусти... Я быстро понял умишком подростковым, что надо писать не о себе любимом, а о людях, но так, чтобы каждый мог сказать: «Это про меня. Я бы тоже так выразился, но у меня другое предназначение, а автор сумел уловить моё настроение». Чтобы поймать такой момент, нужно видеть, наблюдать, знать жизнь, которая вокруг. Она и комична, и трагична, и придумает так, как ни один сочинитель. Но чтобы это уловить, нужна также и определённая уединённость. Мои соавторы – московские парки, бульвары, набережные. Среди них родились «Станция “Таганская”», «Улочки московские», «Сторона родная»… И хотя первые песни оказались событийными, уход в творчество всё равно потребовал достаточного мужества, потому что я имел профессию инженера, гарантировавшую после хорошего распределения достойный уклад жизни. Одним движением я лишал себя этой стабильности. Понимаете, даже в самые трудные минуты думал: наш сегодняшний день, который требует серьёзного напряжения, всё равно не идёт ни в какое сравнение с теми лишениями, которые выпали предыдущим поколениям – родителям, дедам, прадедам с их войнами, руинами, строительством. На фоне них мы счастливое поколение.

– Не было ощущения везения?

– Везёт тому, кто везёт. За некоей лёгкостью стоял колоссальный труд. Яркий пример тому мой поздний брак. Я женился в 37 лет. Долгие годы момент сочинительства был важнее каких-то стабильных семейных отношений. В 1993 году, в 28 лет, за семь дней написал две тотальные песни – «Комбат» и «Конь». По три дня на каждую. Один день вникал в мелодию, во второй – сочинял, в третий – доводил до ума. Они до сих пор в репертуаре «Любэ», и есть подозрение, что песня «Конь» будет жить ещё долго.

Атас!

– Заранее можно просчитать успех песни?

– Первые песни для «Любэ» – «Батька Махно», «Атас!» – лежали полтора года. Не было денег. Возможность их записать появилась благодаря Андрею Лукину, который предоставил нам студию (Звук – Ред.). За неделю записали пластинку. «Любэ» улетели на гастроли, а Игорь отправил меня к Алле Пугачёвой показать для «Рождественских встреч» одну из наших новых песен. Она её не впечатлила. Но я прихватил с собой только записанный альбом «Любэ», и после отказа невзначай предложил послушать по куплету из каждой песни. Включил. Она прослушала от и до и поинтересовалась: «А в чём ваши мужички выступают?» Я – «Солист в пиджаке». Она, подумав, спрашивает: «Смогут ли они принять участие в “Рождественских встречах”?». Конечно, смогут! Едва выйдя из подъезда, бросился к ближайшему таксофону и позвонил Игорю. Группа срочно вернулась с гастролей, и две недели «вечеров» «Олимпийский» кричал: «Атас!» Но Коля уже сменил пиджак на гимнастёрку.

С Николаем Расторгуевым

А через 12 лет мне назначили встречу на площади Белорусского вокзала в кофейне «Москва – Берлин». Вхожу внутрь и вдруг понимаю – когда-то на её месте стояла привокзальная столовая с засаленными клеёнками, куда мы с Андреем Лукиным после долгих поисков зашли поужинать. Стояло лето и ничего, кроме этой столовой с яйцом под майонезом на закуску и блуждающим между столами подозрительным людом, в окрестностях не нашлось. Сели. Андрей говорит: «Придумай про всё это песню». А у меня долго витала идея в голове написать что-то на тему кино про Жеглова и Шарапова. Тут у меня и появились первые слова: «Глеб Жеглов и Володя Шарапов за столом засиделись не зря…».

– Об истории с гимнастёркой Николая Расторгуева не стоит спрашивать?

– Однажды при встрече Алла Борисовна мне говорит: «Слушай, Саша, увидишь Колю, передай ему – хватит про эту гимнастёрку рассказывать». Я передал. Коля меня спрашивает: «Что же отвечать, когда журналисты вопросы задают?» Действительно, гимнастёрка на Коле – это идея Пугачёвой.

– Встреча с Игорем Матвиенко – из разряда случайностей, закономерности, везения?

– Знакомство с Игорем – знаковое событие в моей жизни. Судьба их дарит не каждому. Мы в одной упряжке много лет и очень пригодились друг другу. Но сначала категорически друг другу не понравились. В конце 80-х Игорь для меня был, скорее, старшим товарищем. Он заканчивал пластинку своей группы «Класс», до этого работал в ансамбле «Здравствуй, песня!». За моей спиной стояла группа «Чёрный кофе». Я для него стал откровением. Более того, мне пришли авторские отчисления из одной из скандинавских стран в эквиваленте 100 долларов. В то время очень приличные деньги. Во мне появилась лёгкая спесь. Чтобы подчеркнуть свою прекрасную творческую форму, прочитал ему стихи. Сейчас понимаю: такое поведение не могло понравиться. Но мы оба обнаружили готовность к творческому эксперименту. Это заслуга Игоря. Я своими стихами просто смог его поддержать.

С Игорем Матвиенко

Дети теневых кабинетов

– Александр, гонорар имеет значение?

– Никогда не ставил рекордов в гонорарном пространстве. Я достаточно скромно живу, и у человека нет необходимости в двух обедах, но один полноценный нужен. Суждение «художник должен быть голодным» неправильное. Давайте не будем загонять человека в угол. Любой труд должен достойно оплачиваться.

– Автора не смущает тот факт, что бонусы от популярности, в основном, получает исполнитель?

– Я немного грешен «самолюбованием». Это из детства, когда подростком увидел, как руководитель группы «Автограф» Александр Ситковецкий обратился к зрителям: «Давайте поприветствуем наших поэтов – Маргариту Пушкину и Бориса Баркас!» Они скромно поднялись на сцену. Момент запомнил. Если в зале автор, проявите уважение и будьте любезны упомянуть его имя – язык не отвалится. Однажды Алла Борисовна точно заметила: «Умные исполнители берегут своих авторов, потому что живут их мозгами». Понимаете, не отмахнуться от человека, который в твоей судьбе решает важные вопросы, и сказать тёплые слова – свойство настоящих исполнителей. Мне повезло. Мои исполнители – мои друзья. Конечно, на острие всегда артист – колоссальный труд за его спиной не заметен. Мы, сочинители, теневые кабинеты. Но внимание к нам даёт импульс к созданию новых произведений. Жаль, когда авторов забывают.

С Аллой Пугачёвой

– Как отреагировали на ваше появление известные авторы-песенники?

– Счастье, что успел застать Дербенёва, Шаферана, Танича. Это эпохальные персоны, которые создали великие произведения в сложном цензурном коридоре. Конечно, для них был, скорее всего, достаточно лихо начинающим сорванцом. Я храню книгу с автографом Танича: «Саше Шаганову – как привет в мою юность». Подарил, когда отмечал своё 75-летие. Однажды Михаил Исаевич мне говорит: «Три года войны, шесть лагерей, Саша, а в остальном, знаешь, всё же – счастливые годы…» Ему тридцать девять лет было, когда впервые зазвучали его песни.

А с Леонидом Петровичем Дербенёвым вместе отправились во Владимир с концертной программой «Споёмте, друзья!». В гостинице остановились на одном этаже в соседних номерах. Однажды постучал, вошёл. Шёл пост. У Дербенёва в комнате свечи, икона. Сели за стол, разговорились. Он похвалил пару песен. Остальные – нет... А после его смерти на «Песне года-95» ко мне подходит вдова Вера Ивановна и говорит: «Саша, вы знаете, что Леонид Петрович не был щедр на комплименты. Но за неделю до своего ухода сказал: “Не станет меня, и песни сочинять толковые некому. Есть только один, кто что-то смыслит…” И назвал вашу фамилию». Я открыл рот, не зная, что ответить. Дело же не во мне или ещё в ком-то, а в том, что, покидая земную жизнь, поэт думал о песне.

Заряд счастья

– Аркадий Островский (автор музыки к песням «Пусть всегда будет солнце», «А у нас во дворе», «Спят усталые игрушки» – Ред.) некоторых своих поэтов иногда буквально принуждал сесть за стол. Вас случалось заставлять писать?

– Иногда определённая путеводная звезда нужна. Но всегда в подобных ситуациях говорю: «Я не работаю в группе Duran Duran. Мне два раза повторять не надо». Помню, как однажды новогоднее празднество затянулось до 2 января, и я, неженатый, молодой, задержался в гостях … 9 часов утра. На пейджер приходит сообщение от сестры: «Срочно позвони домой». Звоню: «Что произошло?» Она – мол, никакой записки тебе не посылала. «Правда, звонил Владимир Матецкий. Спрашивал тебя. Сказала, что нет дома». Перезвонил Володе. Прошу пояснить. Он говорит: «Айзеншпис в 7 утра позвонил. Два часа я тебя поберёг. Владу надо закончить песню (песня «Берег», Влад Сташевский – Ред.). Если бы в 9 утра написал тебе, ты не перезвонил. А сестре, знаю, всегда ответишь». Юра Айзеншпис был так заточен, что даже 2 января в 7 утра думал о припеве: поднял композитора, композитор – поэта. Он так работал со всеми.  Я, естественно, сразу приступил к работе.

– Сами любите поэзию почитать?

– Люблю поэзию во всём. Есть авторы одной-двух строчек, ради которых совершён литературный подвиг. Есть имена с созвучием. Рубцов, Вознесенский, Бунин, Пастернак, Мандельштам… Всегда в дорогу беру крохотные, с ладонь, издания (показывает на плотно заставленный книжный стеллаж – Авт.). Люди, которым не дано воспринимать поэзию, думаю, немного обделены. Их надо пожалеть. Эльдар Александрович Рязанов каждый свой день заканчивал прочтением стихов. Это занятие приносит некое умиротворение. Беседа-исповедь. И настоящие поэты о мире скажут так, как могут лишь редкие политики, экономисты. Однажды преподаватель в институте сказал: «Поэзия в сложные минуты не даст тебе согнуться». Чтение меня обогащает, взбивает, уплотняет.

– Нет ощущения, что пришло время других песен? Как относитесь к хип-хопу, рэпу?

– Не понимаю, чем навеяны пессимизм, нигилизм, упадничество. В песнях, которые мы слушали, много улыбок, солнца, а в сегодняшней музыке много луны. Она тоже часть природы, но захочется ли её видеть и слушать в том же объёме через 30 лет? Для меня это загадка. Но детей и молодёжь невозможно воспитывать. С ними можно только дружить. Моей дочери 14 лет. Уезжаем с женой на дачу. Говорю: «Дискотеки ночью не устраивай!» Она (иронично): «Что же, не могу даже любимую группу из Бирмингема пригласить?» Названия не помню, но на меня она произвела хорошее впечатление.

– Вашему браку в этом году исполнилось 15 лет. Отмечали?

– Пригласили близких друзей и сходили в хороший ресторанчик. Счастлив, что Катюша со мной, потому что жить с творческим человеком – сложная история, и достался я ей в немного разобранном состоянии. Она знает все мои заблуждения и всегда может за меня порадоваться. Рядом со мной очень родной человек. За прожитые годы всегда можно друг друга похвалить.

С супругой Катей

– Благодаря Екатерине родились какие-то строки?

– Всё творчество опосредованно посвящено близким людям. Каждый раз, когда показываю своё очередное произведение, вижу искорку в её глазах. Все завоевания мы совершаем ради родных и дорогих. Однажды Катюша за завтраком меня спросила: «Почему у тебя все песни о неразделённой любви? Разве твоя любовь неразделённая?» Я ответил: «Представь, твой муж-артист играет фашиста. Это не значит, что он в жизни фашист». Есть лирический герой, а есть автор. Это не всегда одно и то же.

– Вас часто просят поздравить в стихах?

– Датские стихи… Это особый жанр, в котором не очень-то себя представляю. Как говорил Евгений Евтушенко, совершенно ему не обучен.

– Под своды деревянных церквей Руси заходите?

– Меня в младенчестве крестили – ещё до года. В храме на Ордынке, прихожанкой которого была Анна Ахматова. Всуе мне тяжело о вере говорить, но каждый раз, проходя мимо храма, испытываю внутренний трепет. Православие позволяет утешиться и рассчитывать на прощение. Я не вижу себя вне православного ощущения. Мы крестили дочь 17 сентября, в день Святой Елизаветы. Шёл проливной дождь, и неожиданно у меня не завелась машина. Друзья предлагали подвезти, но отказался. Лизе было два месяца. Совсем кроха. Подумал: «Мне выпало такое счастье – ребёнка на руках донести до храма». А вечером, после крещения, спускаюсь во двор, включаю зажигание и… машина завелась. Видимо, так нужно было, чтобы путь к храму я прошёл с дочкой на руках. Возможно, по месту и году рождения я не в том объёме воцерквлённый человек, но жить с внутренним ощущением глубочайшего уважения легче. Знаю людей, жизнь которых после совершения таинства крещения повернула в нужном направлении и обрела смысл. Не представляете, сколько настоящих и хороших дел, живя по Божьим законам, сделал мой один очень большой друг. Нужно довериться своему сердцу, и тогда всё получится. Здорово жить заряженным на счастье человеком! Мне очень жалко людей, которые ходят на нелюбимую работу, потому что не до конца поверили в себя. С этим надо быть осторожным. Ведь мечты сбываются.

Фото: из личного архива