Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Лилия Виноградова: по горному серпантину к звёздам

Лилия Виноградова: по горному серпантину к звёздам

Выступление Анны Нетребко и Юсифа Эйвазова на фестивале «Новая Волна – 2015» стало одним из самых ожидаемых, а исполненная дуэтом песня «Musica con noi» – настоящим украшением музыкального события года. Музыка Игоря Крутого, слова Лилии Виноградовой. Это первая ласточка лирического цикла, создаваемого в творческом тандеме композитора и поэтессы.

Песни Лилии Виноградовой исполняют Анне Вески, Михаил Боярский, Ирина Отиева, Дмитрий Маликов, группы «Форум» и «Любэ» и звёзды мировой оперной сцены Дмитрий Хворостовский и Суми Джо. Достаточно нескольких строк, чтобы в душе заиграла музыка, к которой написаны слова: «Пора карточный домик сломать. / Я не желаю играть». «Звезда моя далёкая, / Печаль моя высокая» или: «Нет, ты не для меня. / Как бабочка огня, / Тебя я не миную». Вот ещё: «Ты рисуешь портрет мой старательно, / Но с листа смотрит кто-то чужой. / Посмотри на меня повнимательней / И пойми, что я в жизни другой»… Интересно, а комфортно ли поэтессе в тени своих нарисованных портретов?

Последнее колесо в телеге

– Лилия, как вам премьера песни?

– Была на концерте в Сочи. Когда артисты неземного дарования поют то, что ты написала, ощущения необыкновенные.

– А дуэт Дмитрия Хворостовского и Аиды Гарифуллиной?

– Дмитрий прилетел после триумфального выступления в Нью-Йорке. Несмотря на нагрузки, пришёл на репетицию, ни на секунду не опоздав, а вечером отработал несколько номеров из нашего цикла «Дежавю». Дмитрий чуток к каждому слову. Он проникает в самую суть того, что ты хочешь сказать. Аида Гарифуллина – молодая красавица с совершенно ангельским голосом. Верю, что у неё колоссальное будущее.

– Что было нового в работе с артистами классического жанра?

– Мы с Игорем Крутым сочиняли для оперных певцов. Это не поп-музыка, где всё должно быть доходчиво и просто, что, впрочем, нормально, потому что песни должны запоминаться. Произведения же для Анны (Нетребко – Ред.) и Дмитрия (Хворостовского – Ред.), скорее, кроссовер (синтез классики и поп-, рок-, электронной музыки – Ред.). В работе я ощущала свободу стихосложения. Не обошлось и без моментов паники: подстраиваясь под плотный гастрольный график певцов, мы должны были быть мобильными, иногда приходилось не спать по ночам, чтобы прилететь на запись, согласование или изменить нотный материал, потому что оперные певцы привыкли работать с нотами. Но мы держались и продолжаем держаться в тонусе.

С Дмитрием Хворостовским в студии на записи С Дмитрием Хворостовским в студии на записи

– Как пишется в соавторстве с Игорем Крутым?

– Идеально. Он мне даёт самое дорогое, что у него есть, – музыку, и говорит: «Ты знаешь, кто будет петь. Вперёд!» Игорь предоставляет возможность самовыражения, что бесценно. Он выдаёт тотальный кредит доверия. Откровенно говоря, ни разу мне не сказал: что-то не то получается или нужно изменить направление. Мне помогает моё музыкальное образование. Я ведь до литературного института окончила историко-теоретико-композиторское отделение Гнесинского училища. В детстве пела в Большом детском хоре Государственного телевидения и Всесоюзного радио под управлением Виктора Попова.

– А переписывать тексты приходится?

– Несерьёзно, когда поэт или композитор со словами «я написал “нетленку”» принимает вид памятника. Уметь зачеркнуть, переделать, выбросить в корзину – нормальный рабочий процесс.

– У успешных авторов корзина тоже всегда под рукой?

– Конечно. Автор должен равняться на большого артиста, который каждый раз перед встречей с публикой испытывает внутренний мандраж: сначала проверит каждый сантиметр сцены, отрепетирует, и в последнюю очередь ему придут в голову мысли о макияже, костюме, фотосъёмке. Артист понимает ответственность перед зрителем. Точно так же должны рассуждать и мы, авторы.

– Вы пишете тексты к музыке Крутого, Маликова, Матецкого, Матвиенко, Меладзе и других композиторов. У каждого свой стиль. Случалось так, что написанное одному органично вписывалось в музыку другого?

– Это невозможно – каждый композитор неповторим. Но один раз было исключение. Молодой начинающий композитор из Сибири нашёл меня через Интернет и прислал свою музыку. Мне она безумно понравилась, я написала слова, но автор исчез. После долгих безуспешных поисков уже отправила ноты в ящик, как неожиданно появился другой молодой автор из Украины, который меня нашёл точно так же через Интернет. И поразительным образом его мелодия, вместо прежней, легла на мой текст. Меня это потрясло.

– А какова расстановка сил в творческом трио – композитор, поэт, певец? Кто главный?

– Всегда повторяю: «Поэт – последнее колесо в телеге». Главный тот, кто выходит на сцену. Мне нужно понимать, кто будет петь мои стихи. Певец должен выглядеть правдиво, а не нелепо. Важен человек, в исполнении которого звучат слова и мелодия. Он должен быть убедителен. А слушатель должен поверить в то, будто сам исполнитель это пережил и написал. Тогда его полюбят. Мне важно слышать мелодию и знать исполнителя. Поэтому у меня нет заветной папочки с текстами, с которой бы я ходила и предлагала певцам на выбор песни: кто возьмёт, тот и споёт. Я так не могу работать. По-моему, это не верно. Хотя кто я такая, чтобы кого-то учить, как работать. Но это верно для меня.

С Игорем Крутым, Анной Нетребко, Юсифом Эйвазовым в лондонской студии

Утром в газете – вечером в куплете

– А поэзия сейчас нужна? Не проще ли писать слова к музыке, нежели стихотворения?

– Должна с вами не согласиться. Язык поэзии – живой организм, который меняется вместе с нами и нашим разговорным языком. Естественно, мы не говорим и не пишем в наши дни на языке Александра Сумарокова или Михаила Ломоносова. Язык поэзии модифицируется – может иметь место ненормативная лексика, отсутствовать пунктуация, синтаксис… Правда, такие формы эпатажа и эксперименты допустимы только тогда, когда они убедительны и ты вообще умеешь написать классическое стихотворение. Но если не знаешь, как складывается строфа, глух к ритму, то лучше купи торт, срифмуй «поздравляю и желаю» и поздравь с днём рождения любимую бабушку, что тоже прекрасно. Но это всего лишь моё скромнейшее мнение. Искусство – это во многом «вкусовщина».

– Как рождается стихотворение? Это сиюминутный порыв, вдохновение, работа?

– Это глобальный вопрос о том, что было первым: курица или яйцо. Конечно, ответа на него не дам. Изначально это – искра. С другой стороны, искру порой и палочками можно высечь. Такое тоже бывает. Несколько раз стихотворение рождалось, когда ничто его не предвещало.

– Например?

– Не люблю писать к юбилею, а тут был день рождения дочери моих друзей. Долгожданный, выстраданный ребёнок. Мне самой захотелось ей что-то посвятить. И в результате получилось хорошее стихотворение, за которое мне не стыдно. Так неожиданно для меня появилось несколько позже опубликованных в книгах стихов.

– Художник может метаться?

– Конечно. Только дурак не меняет своего мнения. Человек мыслящий, владеющий информацией, знаниями не может быть статичен и окаменеть в своём видении. Он меняется по мере того, как жизнь подбрасывает ему всё новые и новые вводные, и наши выводы основываются на них так же, как решается уравнение. Понимаете, несчастный «икс» всегда должен быть. И поэт всегда должен иметь гражданскую позицию. Нельзя в наше время прикидываться нейтральной Швейцарией и жить спрятав голову в песок. «Страусиная» философия не имеет права быть. Казалось бы, трудно представить поэта более далёкого от борьбы, от громких лозунгов, чем тихий, близорукий, хрупкий Осип Мандельштам. Между тем именно он написал «Мы живём, под собою не чуя страны…» – стихотворение, которое ознаменовало эпоху сталинизма и погубило его. Поэтому меня бесит, когда человек говорит: «Я крайне далёк от политики». Можно не хотеть говорить об этом, но нельзя прикидываться невидимкой. Как можно не замечать того, когда, например, оркестр или группа едет на гастроли в определённую страну и из состава музыкантов вычёркивают фамилии по национальному признаку? Это дико, но это факт и данность. Мы живём сегодня в предложенных условиях, и, если они категорически не устраивают, об этом нужно говорить. С другой стороны, отвратительно, когда утром в газете, а вечером в куплете. Зачем рифмовать то, что сказали ведущие в новостях? Зачем об этом стихи?!

Разочарования ни к чему

– Помните своё первое стихотворение?

– Меня отдали в детский садик, после чего няня взбунтовалась, три дня молилась в углу и причитала: «Антихристы, куды дитё отдаёте!» И моя бабушка тогда сказала, что четвёртого такого дня не выдержит, и меня вернули в нору. Мы жили на углу проспекта Мира и Капельского переулка. Напротив строили дом, я сидела на подоконнике, наблюдала и написала стих о подъёмном кране.

– А когда начали писать песни? Как это случилось?

На записи программы "Музыкальный ринг"
вместе с Лилией Резниковой – мамой Виктора Резникова

– Благодаря Вите Резникову. Когда он впервые приехал к нам из Ленинграда, мне было 9 лет, ему – 25. В тот день я заболела и в школу не пошла. Примерно в половине девятого утра раздался звонок в дверь, мама не очень радушно спросила: «Кто?» И последовал такой ответ: «Для Дианы Берлин (Диана Берлин, легенда отечественного радио – Ред.) бандероль из Ленинграда». Мама открыла дверь – на пороге стоял невероятно обаятельный молодой человек, с чуть кривоватыми ногами футболиста, который представился: «Меня зовут Виктор Резников. Эдуард Анатольевич Хиль посоветовал обратиться к вам». Мама возмутилась ранним визитом незнакомца домой, а не на работу, в ГДРЗ на ул. Качалова (Государственный дом радиовещания и звукозаписи, ныне Малая Никитская улица – Ред.), но с тех пор он стал для нас своим и каждый раз, когда приезжал в Москву, останавливался у нас. Когда мне исполнилось 15 лет и я уже училась в Гнесинском училище, он, прочитав мои неуклюжие детские стишки, дал мне свою музыку и предложил написать на неё подтекстовку. Уже не помню, как песня называлась. Её спел Тынис Мяги. А потом я написала «Карточный домик». Песня стала лауреатом «Песни года», а мне не хотели вручать диплом, потому что тогда я была несовершеннолетней. «Карточный домик» пели Ирина Отиева, Валерий Леонтьев, Михаил Боярский… Но исполнение Вити было лучшим. Его гибель стала невосполнимой утратой для всех, потому что он уникальный человек и музыкант. Витя жил в каком-то своём мире: ни злобы, ни зависти, ни нахрапа. Нет таких больше, и ниша его пустует до сих пор.

– Пожалуй, искренность, естественность сегодня встречаются всё реже. Разочаровываться часто приходится?

– Да, таких людей стало меньше. Это веяние времени, которое надо принимать как данность. Если говорить о разочаровании, то я редко разочаровываюсь, потому что ни на что не претендую. Я пришла и разговариваю, а реакция на мои слова – это ваша реакция. Мало ли что бывает? К примеру, познакомилась я с Машей и подумала, какая же она добрая, искренняя, хорошая. А потом оказалось, что она совсем не добрая, не искренняя, не хорошая. Ну и что? Это же я решила. Она тут ни при чём. Она просто продолжала быть той же Машей, которой была и до встречи со мной, и после. Зачем разочаровываться?

С Дмитрием Маликовым

Всё по полочкам

За границей Лилия часто читает стихи на русском языке

Лилия живёт на два дома – в Италии и в Москве. Там дочь, здесь мама. Друзья и работа в обеих частях Европы. Себя называет космополитом. Изрядный багаж стихотворений, эссе, прозы, переводов наводит на мысль о том, что для творческой реализации поэту вовсе необязательно сидеть где-нибудь в глубинке, посреди лугов и лесов. Не помнит шероховатости переезда из России в Италию, потому что никогда не «болела» ощущением чужбины. Её часто просят почитать стихи на русском.

– Завораживает мелодика иностранного языка. Почувствовать, о чём идёт речь, возможно и без перевода, – поясняет Лилия. Она любит гостей. Если вечеринка в русском стиле, обязательно готовит оливье, борщ или солянку:

– Не могу готовить мало: если оливье – то тазик, а борщ – так в пятилитровой кастрюле! Обожают все. Конечно, французские и итальянские блюда подразумевают порционность, но и тут моим девизом остаётся «много – не мало!».

Как-то перед приходом гостей поехала на рынок, накупила всякой всячины, возвращалась по типично итальянскому серпантину: справа впритирочку к горе, а слева обрыв срывается к озеру. Неожиданно в голове родились строки: «По узкой горной дороге, что вьётся, как серпантин, / Под месяцем одиноким / Я еду, как он, один. / Как он, молодой да ранний…»

– Лилия, семья творчеству мешает или, наоборот, способствует?

– Сложный вопрос, особенно когда художник – женщина. Вспоминаются разные истории, как например из жизни Марины Цветаевой, у которой посреди комнаты стояло помойное ведро, но она не считала нужным его выносить, потому что это было обязанностью её младшей дочери. Осуждать Цветаеву непозволительно! А мне везёт. Я люблю хозяйничать. Меня не нужно заставлять убирать или готовить. От моих бабулек мне перешёл один «бзик»: у меня в доме всегда чистота. Предпочитаю знать, где и что лежит. Если нагрянут гости, у меня всегда наготове посуда, я знаю, куда их рассажу и чем накормлю. Мне домашнее хозяйство не мешает. К тому же иногда можно одновременно печь пироги и писать стихи. Это тоже созидание: одно рождает другое.

– Так понимаю, ваше творчество не стало причиной развода?

– Ни в коем случае. Причина в том, что мы несовместимы. Это не значит, что он плохой или я плохая. Мы оба, смею надеяться, замечательные люди, но нам вместе плохо живётся. Мы остались в хороших отношениях, потому что у нас дочь. Он заезжает в любое время. Когда улетаю в Москву, на время моего отсутствия он перебирается к нам в дом, потому что по итальянским законам дочь до 18 лет не может оставаться дома одна. В идеале семья и творчество обоюдно дополняют друг друга. Но не у всех так получается.

– Вы дочери желаете творческой судьбы?

– Я желаю счастья, а оно индивидуально. Хочу, чтобы она жила, училась, работала там, где желает. Хочу, чтобы с ней рядом был человек, которого выберет она сама. Пытаюсь всячески подавить в себе еврейскую мать, которая любит так, что хочется прыгнуть с 9-го этажа. Как в анекдоте: «”Мама, я больше не могу… Я кончаю жизнь самоубийством”. А мама в ответ: “Подожди-подожди, а как же шапка?!”» Вот это в себе подавляю. Ты родила ребёнка – и он не твой: две жизни идут параллельно. Это не драма. Это счастье. Хочу быть счастлива её счастьем, а не тем, чтобы она жила, как я хочу.

С дочерью Николь и мамой Дианой Иосифовной Берлин

В Италии Лилия перевела на русский «Ярость и гордость» знаменитой итальянки Орианы Фаллачи, выпустила сборник собственных стихов на итальянском и французском языках. В России вышли книги «Маленькая хозяйка большого сада», «Живая ртуть», «Те и другие берега». Автор русского либретто знаменитой детской оперы Ганса Красы «Брундибар»: после премьеры в Москве собственную постановку готовят театры Санкт-Петербурга и Перми. Премьера состоится в следующем году.

– В Италии не возникает тоски по Москве, по суете большого города?

– Я здесь часто бываю. Нет больших промежутков времени, когда после приезда говоришь: «Как всё изменилось!» Конечно, я тоже немного поскулила когда-то – мол, нет той Москвы, что была раньше. Но ведь то же самое говорили и наши бабушки и дедушки, и родители. Москва меняется постоянно. Это непрекращающаяся метаморфоза в жизни любого мегаполиса. Не надо плакать. Это нормально. С возрастом научилась ценить то, что есть. Ведь «живи сегодня и сейчас» – это не простые слова. Вы меня угостили кофе. Он вкусный. Я же не думаю об эспрессо, который условный Марко или Антонио подаёт в баре на другом конце моей улицы в Италии. Я туда приеду, и кофе будет там таким же потрясающе вкусным. Везде нужно находить свои прелести и стремиться получить удовольствие. Люби, наслаждайся сегодня и сейчас!

Фото: Глеб Пирятинский