Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Русское лицо американского джаза

Русское лицо американского джаза

Лариса Долина его называет гуру музыкантов, Даниил Крамер – тем, кто сделал отечественный джаз, Карен Шахназаров признаёт в нём истинного творца, Игорь Бутман – «целое понятие». Это об Анатолии Кролле – дирижёре, композиторе, музыканте, педагоге. Он из тех, кто с 50-х годов и до наших дней рулит российским джазом. В интервью «Прямой речи» маэстро дал своё определение тому, что происходит в кулуарах жанра.

Наказали за Ива Монтана


– Анатолий Ошерович, у вас есть определение российскому джазу?

– Безусловно, это искусство, имеющее очень высокий профессиональный уровень. Особенно в ряде случаев. Имён много. В прошлом – Александр Цфасман, Леонид Утёсов, Георгий Гаранян, Олег Лундстрем… Сегодня – Игорь Бутман, Алексей Козлов, Игорь Бриль, Даниил Крамер… Другое дело, что образное определение российскому джазу дать трудно: создав высочайший исполнительский уровень, пока не нашли интонации, которая бы его отличала. Как в живописи: если нарисована бровь, не значит, что мы видим лицо. Нужно рисовать и рисовать, прежде чем мы создадим музыку, так же востребованную на Западе, как, например, латиноамериканский, норвежский или польский джаз. На мой взгляд, образец идеального джазового сочетания музыки и текста – песня Юрия Саульского «Зеркало». Такой единичности есть объяснение. Ведь у нас на государственном уровне к джазу как к полноценному жанру в музыкальной культуре стали относиться совершенно недавно. Да и то не всегда и не везде. Так что пока мы исполняем американский джаз с российским лицом.

– Имеется ли у нашего джаза в истории точка отсчёта?

%d0%bf%d0%be%d0%bb_19.bmp – Первый джазовый опыт появился в 20-е годы. Он связан с именем Валентина Парнаха – поэта, создавшего в 1922 году первый джазовый оркестр. Это и есть точка отсчёта. В 2012 году отметили 90-летие джаза в России. Другое дело, что степень «джазовости» в Советском Союзе не всегда была абсолютной. Если на довоенной сцене всё начиналось позитивно и даже существовал оркестр Виктора Кнушевицкого с официальным названием «Госджаз», то в 50-е годы жанр попал в опалу: ему приклеили лейбл «антинародный» и стали ассоциировать с тлетворным влиянием Запада. Чтобы его сохранить, Леонид Утёсов начал использовать элементы джаза в песенном направлении.

Вообще, становление джаза очень хорошо показано в фильме Карена Шахназарова «Мы из джаза». Ведь тот же герой – капитан Колбасьев – реально живший человек.

– В подобных условиях, наверное, и палки в колёса вставляли, и концерты отменяли?

– Ну, такого откровенного давления, конечно, не было. Правда, со 2-го курса Челябинского музыкального училища меня выгнали. В середине 50-х я очень увлёкся лёгкой «западной» музыкой – подбирал и играл пьесы с доступных тогда в продаже немецких, чешских, болгарских грампластинок. Очень нравился безумно популярный Ив Монтан. И однажды вечером мы репетировали одну из его песенок, как неожиданно в класс ворвался директор и устроил дичайший разнос. После инцидента, ставшего достоянием педагогического совета, моя учёба превратилась в сущий кошмар: сначала стал пропускать занятия, а потом понял, что в училище мне больше делать нечего, и вовсе его покинул. Благо к этому времени уже имел профессиональный опыт. В 15 лет работал в оркестре при кинотеатре, потом – в Челябинской филармонии. Но родной город мне всё-таки пришлось покинуть – последовательно жил и работал в Ульяновске, Ташкенте, Туле. В 1962 году при Тульской филармонии организовал джаз-оркестр. До сих пор сохранил разгромный фельетон в газете «Вечерний Новосибирск», вышедший в 1965-м после нашего выступления: мол, что за фарс? что за недомыслие?

%d0%bf%d0%be%d0%bb_19.bmp На большой профессиональной сцене нам, к сожалению, категорически запрещали петь на английском языке, на который, собственно, и рассчитан американский джазовый вокал. Ведь мелодия часто буквально воспроизводила некоторые звуки английского языка. Отказывали не только советским вокалистам. В 70-е годы являлся музыкальным руководителем очень популярной программы «Мелодии друзей», в которой принимали участие исполнители всех социалистических стран. Помню, как запретили петь на английском известному чешскому певцу Иржи Громадке. Так что работать всегда и всем было непросто.

– Желания бросить не возникало?

– Нет. С тех пор как в мои 4 года в пустой комнате нашего барака появилось пианино, без инструмента не представлял своей жизни. В 6-7 лет подбирал и играл отрывки из оперетт Кальмана, которого обожала моя мама – Фаина Павловна. А потом увлёкся музыкой Цфасмана, научился играть на аккордеоне и уже не представлял себя без джаза.

Неожиданное приглашение Карена Шахназарова

– Вы написали музыку к популярным советским фильмам «Мы из джаза», «Зимний вечер в Гаграх». Как попали на съёмочную площадку к Карену Шахназарову?

– Я дружил со старейшим музыкальным редактором «Мосфильма» Миной Бланк, в профессиональной биографии которой – более тысячи фильмов. По сегодняшний день не знаю равноценного ей по значимости человека. Как-то Мина Яковлевна увидела мою концертную программу «Антология джазового вокала», в ней на протяжении семи лет солировала Лариса Долина. Спустя время сообщила, что молодой режиссёр Карен Шахназаров собирается снять фильм о молодых музыкантах – пионерах российского джаза.

croll-2.tif И поинтересовалась, не имеем ли мы желания принять участие в картине? Я ответил согласием, хотя опыта подобной работы не имел. Карен Георгиевич на репетицию приехал вместе со сценаристом Александром Бородянским. Наше выступление настолько обоих впечатлило, что Лариса Долина тут же получила роль артистки-звезды, чего она совершенно не ожидала. Меня же утвердили музыкальным руководителем и композитором.

– Игра на рояле в кадре – тоже ваших рук дело?

– Да. Песни Марка Минкова на стихи Дмитрия Иванова «Старый рояль» и «Спасибо, музыка», написанные шариковой ручкой в один голос, одел, на языке музыкантов, в одежду, создал аранжировку и сыграл. В прошлом году картину случайно увидел на афише «Капитолия» в списке участников фестиваля лучших советских фильмов, что меня особенно поразило. Но музыка была лишь одним из средств, благодаря которым фильм стал таким популярным. Его успех кроется в сочетании удачного сценария и великолепной актёрской игры. Вспомните образ воровского папы, созданный Евгением Евстигнеевым. Небольшая сцена, в которой его герой приглашает ребят выступить на юбилее. Больше всего потрясло, когда он вилочкой и ножичком начинает стучать по тарелочке. Сразу увидел, что играют руки профессионального барабанщика. Это один из самых запоминающихся эпизодов в картине. В фильме «Зимний вечер в Гаграх» свою первую роль сыграл Александр Панкратов-Чёрный. Та достоверность, которую он передал, взяв банджо, не вызывает сомнений в том, что у него в руках не посторонний предмет, а давно родной инструмент.

Долгое время, «перепробовав» многих артистов, Карен Шахназаров не мог найти характерного исполнителя для песни «Одесса-мама». И неожиданно на съёмках запел оператор Владимир Шевцик. Это было настолько правильно и органично, что его утвердили, и в кадре «Зимнего вечера в Гаграх» Сергей Никоненко поёт его голосом.

– Сценарий известен, когда приступаете к написанию музыки?

croll-3.tif – Наиболее верно сначала смотреть отснятый материал. Ведь одно дело, когда питаетесь фантазиями, и совершенно другое – когда видите реальный продукт. Но были ситуации, когда сначала рождалась музыка. Сейчас появилось много интерьерной музыки, особенно в телевизионных сериалах. Я её называю музыкальными обоями. Процесс написания приобрёл черты самодеятельности. Непритязательным режиссёрам пишут ребята, не имеющие соответствующего образования, вкуса, мастерства. К сожалению, отношение к композиторскому труду упростилось ниже допустимого уровня. Сейчас как в анекдоте: «Объявление в газете: “Имею синтезатор. Могу написать музыку к любому кино”». Конечно, современные технологии позволяют технически адаптировать и изложить материал, но человека заменить не могут, потому что не имеют человеческого сердца, разума, чувств. Есть хорошие исключения, но принимать это всецело как положительное явление нельзя. Неслучайно Гильдия композиторов кино обратилась к Союзу кинематографистов с письмом, в котором говорится о необходимости контролировать профессионализм приглашаемых для создания музыки авторов. Кроме того, более 90% создаваемых сегодня фильмов – это типовое кино, состоящее из десятков серий, когда композитор не знает, чем оно закончится, и потому трудно создать качественный материал. Всё делается с колёс. Но важно помнить, что музыка – не обслуживающий персонал.

– С режиссёрами трудно работать?

– Режиссёры разные. Когда работал с Валерием Яковлевичем Лонским над картинами «Барханов и его телохранитель», «Артист и мастер изображения», режиссёр сразу дал направление поиска: «Напишите в духе итальянского неореализма, например, Феллини». У Карена Георгиевича Шахназарова иной подход: «Принесите несколько тем, чтобы я мог выбрать». Как ни странно, он всегда выбирал не ту, которую я изначально предполагал. Но самое главное, он всегда оказывался прав. Каким бы точным ни был взгляд, он остаётся композиторским: режиссёр видит гораздо глубже и шире то, что хочет передать в своей картине. Например, так было с фильмом «Яды, или Всемирная история отравлений». То, что Шахназаров предложил, мне было удивительно, но позже понял: он оказался прав.

Взбалмошный Антонов, открытый Мартынов

croll-3.tif – В вашем оркестре «Современник» начинали свою вокальную карьеру многие популярные исполнители. Вы дали путёвку в жизнь Евгению Мартынову, Юрию Антонову, Ларисе Долиной. Чем запомнилась работа с будущими звёздами отечественной сцены?

– Юра Антонов пришёл ко мне из ансамбля «Добры молодцы». У нас началась его сольная работа. Это был 1971 год. Сразу произвёл впечатление невероятно талантливого и эмоционального музыканта, исполнителя, автора. Может, он казался несколько взбалмошным, въедливым до мелочей – принципиально спорил, когда для этого не было повода, но именно за эти качества его в коллективе сразу все полюбили. С нами он записал на фирме «Мелодия» первые диски.

Вообще я избегаю слова «учитель». Не могу себе позволить сказать: «Я учил Ларису Долину». Я говорю: «Наши биографии формировались совместно». Как уже говорил, многие наши исполнители пытаются имитировать американских исполнителей, меняя или проглатывая звуки, теряя чистоту произношения русских слов. Так вот, у Ларисы в песнях русские слова всегда звучат идеально.

– А как познакомились с Евгением Мартыновым?

– Мы познакомились, когда он жил ещё в Донецке и играл на кларнете. Во время нашего выступления подошёл ко мне и поделился мыслями о переезде в Москву, попросив места в оркестре. Но мой коллектив был укомплектован. Пообещал посодействовать. Рассказал о нём в «Росконцерте». А через некоторое время выяснилось, что его туда пригласили. Я узнал об этом, когда мне позвонили с «Мелодии»: мол, решили послать на Международный фестиваль «Братиславская лира» молодого певца Евгения Мартынова. Ему необходимо при себе иметь диск, а он другого имени, кроме вашего, не называет. Согласны? Ответил, что ему симпатизирую, и согласился. Мы записали легендарный диск с песнями «Лебединая верность», «Баллада о матери». Стали давать совместные концерты, а потом совершенно случайно для обоих оказались соседями: он купил кооперативную квартиру в том же доме на Большой Спасской, куда я с семьёй въехал в 1978 году. В Жене не было пошлого надлома, надрыва, трагизма. Он был открыт и искренен.

– Артистов приходилось организовывать?

– Не знаю ни одного артиста уровня Мартынова, Антонова, Долиной, чтобы он был спокойным и толерантным. Убеждения отстаивать всегда можно и нужно. Но самый талантливый и амбициозный исполнитель, музыкант всегда подчинится тому, кто делает что-то лучше, чем он сам.