Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Ирина Мирошниченко: «Ни одну из моих ролей невозможно сыграть, если ты не любила»

Ирина Мирошниченко: «Ни одну из моих ролей невозможно сыграть, если ты не любила»

День рождения у самой роскошной блондинки СССР 24 июля: лето в разгаре, а театральный сезон, как известно, закрыт. Поэтому Олег Павлович Табаков предложил отметить юбилей в сентябре: 8-го числа Народная артистка России сыграла в спектакле «Немного нежности», 11-го – в «Моей дорогой Матильде», а 15-го - в «Чайке». Последний шёл без антракта, а после - встреча одноклассников, однокурсников, коллег. Одним словом – чествование.

Меня узнают и сейчас

- Ирина Петровна, а как прошёл сам юбилей? Отмечали на даче?
- Ну что вы! Никита Сергеевич Михалков предложил отметить юбилей в Доме кино: я ведь сыграла более 50 ролей в кино. Так что в день рождения выступала как киноактриса и певица. Это был чудесный вечер, где царили экран, музыка и ощущение праздника. Я исполнила множество композиций с замечательным и большим джазовым оркестром Сергея Жилина. Со мной на сцену выходили мои коллеги киноартисты: пели дуэтом или сольно. Вместе с Дмитрием Харатьяном исполнили песню «Последняя поэма» из кинофильма «Вам и не снилось», написанную на стихи Рабиндраната Тагора композитором Алексеем Рыбниковым.

- Вы на сцене одного театра более 40 лет. Так же волнуетесь перед выходом?
- На сцену всегда выхожу с восторгом, трепетом, волнением и огромной ответственностью. Ведь многие приходят посмотреть именно на меня. С одной стороны, это приносит радость. С другой, волнуешься. Что если не понравится? Нужно всегда соответствовать тому, что ты сделал за жизнь. И каждая новая работа требует ещё большей скрупулёзности, неожиданности, чего-то нового, чего ты не делала раньше. Это очень трудно - нести ответственность.

- Но есть красота, которой многое прощается…
- Красота, молодость, успешность, молодёжный драйв полёта хороши, но они проходят, как всё в жизни. Они словно цветы. Вы мне принесли прелестные розы. Какого они потрясающего цвета и как свежи сейчас! Но время неумолимо: сначала они станут раскрываться, взрослеть, а потом, к сожалению, увядать. Подобный процесс происходит и в жизни, и в творчестве. Как не увянуть раньше времени, как оставаться в любом возрасте живой и интересной зрителям? Всё это невероятно сложно.

- Вы прекрасно выглядите. В чём секрет?
- Никаких секретов нет. Я люблю здоровый образ жизни. Все знают, что я не курю, не пью. Мне это всегда было не нужно. Я так живу. Прежде чем прийти на интервью, я мобилизуюсь - готовлюсь, высыпаюсь.

- Помните время, когда пришла популярность?
- Я никогда славы особенно не ощущала. Да, меня узнавали. Меня узнают даже сейчас, когда у меня нет такого количества ролей в кино, а поколение совершенно изменилось, дети смотрят другие фильмы. Но кто-то и сейчас мне скажет: «Ой, а вы в кино снимались!» Другой – «Я посмотрел фильм, мне он помог». Точно так же и я когда-то смотрела фильмы с Любовью Орловой, хотя и не жила в её время, которое мне было безумно интересно.

- Вас любовь часто вдохновляет?
- Всегда! Ни одну из моих ролей невозможно сыграть, если ты не любила и не знаешь, что это за чувство. Всё, что я играю, связано с любовью, или её потерей. И я всю жизнь любила, была любима и знаю, что это за чувство по сегодняшний день. Я роли играю и песни пою на чувстве, которое я понимаю и знаю.

Благородство Ефремова

- Как на одной сцене работается с молодыми артистами?
- У нас прелестная молодёжь. И у них есть много того, чего не было у нас, когда мы приходили в этот театр. Они невероятно пластичны, удивительно музыкальны. Когда мы приходили, это не то чтобы не приветствовалось, это нигде не использовалось. А сегодня всё другое. У нас проходит замечательный «Старый Новый год», где я вижу студентов и то, что они вытворяют. Мы тоже так могли. Помню, стелили маты, делали кульбиты, прыжки, но всё это было никому не нужно. Меня просили больше глубины, собранности, статики и постоянно твердили: «Убери свои руки». Это потом от меня Виктюк в «Татуированной розе» потребовал безумного движения, пластики, чтобы я не останавливалась ни на одну секунду. «Что ты встала такая скованная? Надо жить, двигаться». У него другая режиссура, другой метод. Понимаете? А Олег Ефремов, к примеру, требовал перспективы мысли, движения. У него была совершенно другая постановка - своя, актёрская, не броская, а внутренняя. То, как он разбирал пьесы, то, как чувствовал, - уникально. Сейчас этого режиссёры не умеют: у них больше внешних рисунков и красок. Но в то же время – не факт, что это хуже или лучше. Я никогда не буду это сравнивать. Это просто разное время, разные подходы, разные люди, вкусы, мода, манера. Я очень хочу вписаться в новый метод и новую манеру. Мне очень интересно, учитывая опыт того, что умею, пройдя школу выдающихся режиссёров и мастеров прошлого, работать с новыми и молодыми. Но нет подходящей роли в кино, потому что у нас нет такой практики, как на Западе. Во Франции, например, для Катрин Денёв специально пишут сценарии. И она органично вписывается в роль и продолжает расти.

- Были трудные моменты в жизни?
- Я никогда не давала себе слабины ни в чём. Помню роль Маши в «Трёх сёстрах», которую играла так долго и продолжала бы играть, если бы не поделили репертуар при разделе театра. Это целая страница истории. Она трагична, ужасна и тяжела. Я была членом художественного совета. Как сейчас помню совещание у Ефремова в кабинете, где собрались мы - большая группа актёров. Среди них Владик Давыдов, который всю жизнь играл моего мужа Кулагина. И вдруг Ефремов говорит: «Давайте будем благородными, оставим часть классического репертуара Татьяне Васильевне Дорониной». И в этой части - шедевр театрального искусства «Синяя птица» Станиславского и «Три сестры» Немировича-Данченко. Я почувствовала, что сердце упало в пятки. Я понимала, что всё, с этой минуты у меня этой роли нет. А я ещё была молода, с тонкой талией, могла бы ещё играть и играть.

Сугробы Андрея Тарковского

- Но были роли и популярность в кино. Они помогли пережить трудности?
- Это неуместный вопрос. Кино и театр – разное искусство. Это сравнивать невозможно. И то и другое сложно, и то и другое прекрасно. Но при одном условии: если там есть искусство, а не производство.

- Фильм «Клюква в сахаре» тоже похож на производство? Правда, что его сняли за неделю?
- Это была сумасшедшая работа на износ: за неделю снять целый фильм. Мы снимали круглосуточно. Всю неделю была как сумасшедшая. Для съёмок сняли квартиру. Кончается мой дубль, я тут же ложусь на диван в соседней комнате подремать, а в это время снимается Шакуров. Он отыграл, я встаю, подкрашиваюсь и… в кадр. А там такое большое количество текста нужно было учить! Наизусть всё уже повторяла у гримёрши, а как сыграть – это уже зависело от личного мастерства и умения. Было очень трудно. Но сняли прилично. Так работать можно, но уверена, что не нужно.

- А свою первую роль в фильме «Я шагаю по Москве» помните?
- Помню Георгия Данелия, помню Вадима Юсова, который всё время говорил: «Встань сюда! Не отворачивайся, чтобы я успел тебя разглядеть и взять в кадр». Помню Любовь Соколову: она всё время мне убирала со лба чёлку и стремилась меня в кадр вернуть, потому что я была молодая, стеснялась, всё время от камеры отворачивалась. Меня не успевали снять: только появилась, а уже нет. Никиту увидела и узнала позже. Конечно, я помню чудного и талантливого мальчика с чёлкой, но как артиста я его узнала позже. Мы встречались не раз – например, на даче Андрея Кончаловского, где снимали первые сцены «Дяди Вани». А потом в санатории им. Артёма они сняли люкс и работали большой группой, готовились к фильму «Раба любви». А мы с мамой там же отдыхали и готовились к съёмкам «Вам и не снилось».

- Как Вам работалось с Андреем Тарковским на съёмках «Андрея Рублёва»?
- Он увлекал. Понимаете? Мы с ним ходили два с лишним часа по снегу, по этому пути, по которому на следующий день шёл по съёмочной площадке Христос, а за ним Мария Магдалина. Там сугробы стояли с человеческий рост, и он шёл и рассказывал: как будет снимать, какой видит Голгофу среди снега на Руси, какой была Мария Магдалина. Я видела этого человека, который шёл в дублёнке с горящими глазами и рассказывал, как мы будем идти в каких-то обносках чуть ли не босиком... Конечно, он руководил мною. Я была выпускница, мало что умела и стояла с широко открытыми большими глазами. А он мне говорит: «Надо рыдать!» И я, как дура, начинаю с первой же минуты рыдать. А потом ко мне подошёл оператор Вадим Юсов и говорит: «До съёмки ещё часа два, не плачь по-настоящему. Устанешь. Распределись. Подожди до слова «Мотор!» Я на таком эмоциональном нерве была три дня. У меня от слёз было красное, вздутое лицо. Но это момент творчества. Понимаете, Тарковский рассказывал, что он хочет, а мы пытались это сделать.

- Никита Михалков стоит у руля организаций по защите авторских прав. Реакция в прессе неоднозначная. А как Вы к этому относитесь?
- Наконец-то у актёров появилась возможность быть авторами. Мы часто говорим, что автор – это прежде всего сценарист, режиссёр, композитор, художник-декоратор, гримёр. А актёр на площадке или сцене – это вторично. Но существуют актёры, которые не просто исполняют, а собирают воедино всё, что хотят от них авторы. И когда в зал входит публика, такой артист над ней парит, потому что он сам становится творцом. То же самое происходит и в кино. Кого больше в фильме «Гамлет» Козинцева? Режиссёра? Оператора? Шекспира? Или Гамлета в исполнении Иннокентия Михайловича Смоктуновского? Думаю, трактовка артиста и авторское понимание роли очень важны. Но у признания права авторства за артистами есть и материальная составляющая. Она позволит им в будущем жить заслугами прошлых лет. Разве это плохо?