Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Если не пан, то в «Кабачок» не попал

Если не пан, то в «Кабачок» не попал

Почему на ТВ не стало самого долгоиграющего сериала

В январе 1966 года в свой первый эфир вышла передача «Кабачок 13 стульев».
За 15 лет существования телевизионный театр миниатюр стал самым долгоиграющим советским телесериалом. О том, почему закрыли любимую в народе программу, рассказала Валентина Шарыкина, известная большинству как пани Зося - открытая, лёгкая, улыбчивая официантка польского увеселительного заведения.

Эталон советского общепита

Она споёт, станцует, предложит сесть за столик, а если расшумелся, поставит на место и успокоит. Мечта, пожалуй, каждого советского клиента, переступающего порог казённого ресторанчика. Почему мечта? Потому, что в жизни он час проводит в ожидании выполнения своего заказа, который подносит хмурая, нагловатая, широкобёдрая, нерасторопная буфетчица Нюра. Искреннюю и весёлую Зосю можно было увидеть только на экране. 15 лет она служила эталоном советского общепита. 50 лет Валентина Дмитриевна – артистка театра Сатиры.

– Как-то в доме раздался телефонный звонок. Молодой голос представился студентом и попросил о встрече: «Пани Зося, я специально из Смоленска приехал». Я согласилась на две минуты разговора перед спектаклем. У входа в театр увидела очень измождённого и бледного молодого мужчину. Представилась. Он секунду-другую задержал на мне взгляд, неожиданно развернулся и ушёл. А через некоторое время получила письмо: «Дорогая Зося! Почему же вы прислали вместо себя другую женщину? Я же вас хотел увидеть». Так сильно реальная жизнь отличается от экранной.

– Настолько, что не узнать?

До сих пор вспоминаю слова моего педагога Цецилии Мансуровой: «Демонстрировать свою актёрскую профессию неинтеллигентно». На сцене ты артист, а в жизни – обычный человек. Поэтому, когда
в первый раз меня в метро спросили: «Вы актриса?», я ответила: «Вы ошиблись». Узнать во мне пани Зосю на улице было, действительно, трудно. Косметикой я пользовалась либо на съёмочной площадке, либо в гримёрке. Ухаживать за собой в свободное от игры время было некогда. Когда начинала работать, была занята почти во всех спектаклях. Утром бежишь в театр на репетицию, потом едешь на съёмки
в Останкино, оттуда мчишься обратно играть в вечернем спектакле. Иногда в месяц давала по 32 спектакля.

– Наверное, сходить в ресторанчик самой уже времени не оставалось? Тем более, стать его завсегдатаем…

– Ой, нет. Времени хватало только на то, чтобы забежать в буфет останкинского телецентра. Помню, как литредактор так спешила, что вместо сдачи закинула себе
в сумочку полную чашечку кофе…

В компании Миронова и Папанова не могла не смеяться

– Не все такой ритм выдерживали. На гастролях в Риге умер молодой Миронов, незадолго до него – Анатолий Папанов…

– После смерти Анатолия Дмитриевича весь репертуар лёг на Андрея Александровича. Мы на гастролях в Риге. Спектакли отменить невозможно. Он играл каждый день. Также у него были запланированы собственные концерты. К тому же, занятый мыслью похудеть, он играл в теннис. Плюс ко всему его все любили и все хотели с ним побыть какое-то время и звали в ресторан. Нагрузка была невыносимая.

– Он умер на Ваших глазах?

– В тот вечер мы играли вместе спектакль «Женитьба Фигаро». Он читал последний монолог. Я стояла на сцене в ожидании финального выхода, чтобы спеть куплеты. И вдруг он хватается за бордюрчик беседки, моргает глазами, а губами, читая монолог, продолжает шевелить. Я удивилась, почему его вдруг не слышно, и не поняла, что ему плохо. Понял только Александр Анатольевич (Ширвиндт – Авт.), который стоял в ожидании своего выхода напротив. Он выскочил, схватил его и буквально потащил на себе в мою сторону. За кулисами быстро собрали столы и положили Андрея на них. Он лежал в очень красивом чёрном костюме с зеркалами. Его окружили наши девушки, игравшие барышень при графине, – все в ярких бархатных красных платьицах. Я смотрю и думаю: «Боже мой! Андрей Александрович всегда любил красивое! На нём всё всегда выглядело элегантно. И вот он лежит в центре, на нём костюм, а вокруг красные, как лепестки красного мака, девушки. Как красиво! Нет, он не может умереть!»

– Вы с ним знакомы со студенчества. Он был Фарятьевым, Остапом Бендером, человеком с бульвара Капуцинов?

– Андрей Александрович полностью отдавал себя работе. Он не мог позволить себе опоздать или пропустить репетицию, прикрываясь обстоятельствами, как это делают современные звёзды, ссылаясь на пробки. Мы вместе учились в Щукинском училище. Он был старостой. На втором курсе взял шефство надо мной и дал мне роль в этюде по рассказу Антона Чехова «Загадочная натура». Это была его первая режиссёрская работа. Помню, он из дома для меня принёс веер. Предупредил: «Только не сломай! Веер мамы». А я его во время показа от волнения всё-таки поломала. Но он не ругался. В 1962 году Андрей проходил пробы в театр Сатиры. Его партнёрша заболела, он позвал подыграть меня. Я откликнулась. После просмотра нас приняли обоих, хотя я тогда снималась в фильме «Старшая сестра» и планировала идти в другой театр. Так что приходом в театр Сатиры я обязана Андрею. Произошло это 50 лет назад. Андрей Александрович в жизни всегда был заводилой. За столом с Анатолием Папановым в этом плане всегда были добрыми соперниками, хотя оставались друзьями. Оба – потрясающие рассказчики. В их компании я хохотала так, что не могла соединить губы: у меня щёки от смеха всегда были на висках.

«Кабачок» – место для своих

– Как Вы попали в Кабачок?

– До прихода на ТВ Георгий Зелинский был худруком театра Сатиры. Поэтому в первую очередь приглашал актёров, которых знал. Так в передачу пришли Аросева, Державин, Белявский, Мишулин, Ткачук, Селезнёва… Когда захотел в ресторанчике видеть официантку, предложил роль мне. Я только пришла в театр. Имена героям придумывали, как правило, мы сами. У бабушки-полячки была подруга Жося. Я первую букву заменила на «з». Так появилась Зося. Сначала программы были похожи на спектакли: разучивали роли, репетировали и играли перед худсоветом телевидения, после чего начиналась съёмка, которая занимала один день. А позже снимали отдельные сцены частями. Никто уже не хотел ездить в массовку и сидеть за столиком в ожидании своей роли.
В «Кабачке» стало пусто.

– «Кабачок» был едва ли не единственной программой, где можно было услышать зарубежную эстраду. Как технически удавалось с такой точностью воспроизводить пение на иностранном языке?

– Тексты песен писали на русском языке. Они состояли из слов, похожих
по звучанию и произношению на иностранные. Оставалось их выу-
чить, а потом подобрать точные движения в танце. Получалось смешно. Поёшь в студии в полный голос: артисты слышат, а зрители нет. В эфир включали фонограмму. Мне это было делать несложно, так как я, по сути, выросла в театре оперетты,
в котором играла моя мама. Ещё
в первом классе открывала окна
на улицу и пела «Марицу».

– От одних и тех же лиц в театре
и в студии не уставали? Паны и пани часто ругались?

– Артисты – в принципе разобщённый народ. У каждого жизнь складывается по-своему, и точек соприкосновения мало. Так, чтобы мы собирались, отмечали выходы передачи, не случалось. Иногда нас собирало польское посольство (например, на вручение звания «Заслуженный деятель Польской Народной республики» – Авт.). Мы уставали от работы. Как-то забылась и во время съёмок к Борису Рунге, игравшему пана Профессора, обратилась с фразой, которую ему кричала в спектакле «Клоп»: «Товарищ профессор, товарищ профессор!».

Репетиции часто проходили на высокой эмоциональной ноте: шум стоял на всё телевидение. Всегда удивляло спо-
койствие и доброта Георгия Михайловича Вицина (пан Цыпа). Бывало, на площадке спорят из-за мизансцены, ругаются, а дорогой Гоша, как его звали, сидит за столиком, кулачком подопрёт щёку и дремлет. И всегда
в руках у него пакет молочка. Никогда не слышала, чтобы он повысил голос. От не-
го исходила удивительная доброта. Когда смотрю в театре «Малыш и Карлсон», вспоминаю Спартака Мишулина – всегда нужно было быть готовой к тому, что он во время игры что-то учудит. Помню, в Чите на рынке, куда мы отправились во время гастролей, продавцы отдавали «пану Директору» в подарок всё, на что бы он ни посмотрел.

Нагрузили от любви его омулями и другими деликатесами так, что он не мог это унести!

– А как складывались отношения между паном Владеком и пани Терезой
в жизни?

– Пани Тереза в жизни была супругой режиссёра Георгия Васильевича, актрисой Зоей Зелинской, а пан Владек – Роман Ткачук – любил свою жену Майю. Тяжело переживал, когда она заболела. Никогда не жаловался, подробностей не рассказывал. Как-то, когда играли «Самоубийцу», сказал, что не хочет её одну дома оставлять – боится, что забудет газ перекрыть. Его не стало в тот же день, что и жены. Ромочке было чуть больше 60 лет.

– Цензура часто вырезала отснятый материал?

– Я в основном читала лёгкие тексты
и исполняла песенки. С цензурой сталкивались сценаристы. Когда к работе подключались артисты, всё было согласовано. Слышала, что программу очень любил Брежнев и неоднократно спасал её от закрытия.

– Но в 80-м её всё-таки закрыли. Говорят, из-за волнений в Польше.

– Мне кажется, «Кабачок» не изжил себя, и большая политика здесь ни при чём.
У него было много противников. Часто в спину можно было услышать: «Халтурщики!». Это сейчас чем больше человек мозолит глаза на экране, тем он более успешный, а тогда время было другое. Режиссёр театра Валентин Плучек нередко на нас срывался и кричал: «Моя труппа – мой мольберт!». Недруги остались до сих пор.