Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Стойкий солдат контрабаса

Стойкий солдат контрабаса

Пяти дней не дожил до празднования 70-летия Победы Леопольд Андреев – выдающийся контрабасист, один из ведущих музыкантов современности. Одну четверть века он служил в Большом симфоническом оркестре имени П. И. Чайковского, другую – в симфоническом оркестре Большого театра. На два коллектива с мировыми именами – 50 лет. В руках музыканта низкий, глухой инструмент буквально оживал и становился голосом человеческой души. Так выразительно может играть только тот, кто пережил боль, горе, кто видел ужас войны, слёзы, спускался в ад, встречал смерть и знает цену жизни. Леопольд Андреев – из них. Он из поколения 1924 года, из которого живыми с войны вернулись лишь три процента фронтовиков, а остальные девяносто семь навсегда остались лежать в земле мальчиками. «ПР» публикует отрывки из разговора с маэстро.

Главная скрипка Большого театра

Мы готовили биографический материал к выходу диска на «Фирме “Мелодия”». Леопольд Георгиевич пояснил, почему учился у Леопольда Ростроповича игре на виолончели, а в итоге взялся за контрабас. Оказывается, в Битве под Москвой он отморозил пальцы – после войны пришлось браться за другой инструмент. Больше музыкант совершенно не хотел говорить о войне: мол, это дело тех, кто дирижировал армией, – Жукова, Рокоссовского, Василевского и других военачальников. А он просто выполнял долг, как и другие коллеги из мира искусства – Алексей Смирнов, Юрий Никулин, Булат Окуджава, Борис Васильев, Владимир Этуш, Элина Быстрицкая… Но причина скорее в другом – не хотел вспоминать о том, как из двенадцати мальчишек, ушедших воевать со двора в Каретном Ряду, домой вернулось только двое – он и сосед.

– Помню, к маме сбежались соседи, родственники, знакомые: «Ой, к Станиславе Николаевне сын с войны вернулся!». Только стал что-то рассказывать, а мама меня одёрнула, отвела в сторонку и очень интеллигентно просит: «Ты же не говоришь, а командуешь! А какие ужасные слова!.. Где ты их набрался? Лучше помалкивай – больше улыбайся и поддакивай». Откуда ей было знать, что на передовой мне хватало десяти литературных слов. Вы себе представляете, что значит поднять человека в атаку, когда пули ливнем поливают?! Как обращаться? «Ну что же вы, голубчик, испугались… Давайте, миленький, всё- таки пойдём в атаку… Нехорошо тут, товарищ, сидеть…». На войне как на войне – à la guerre comme à la guerre (франц. – Ред.).

Солдатский лексикон, известно, прост и лаконичен, а в доме Андреевых – просто груб, непривычен и режет слух. Ведь до войны отец – скрипичных дел мастер, мама – певица, дочь влиятельного юриста, практиковавшего у Саввы Морозова. Ещё до революции дед скупил целый этаж, распределённый уже при Советской власти между семьями трёх его дочерей. Дом в Каретном Ряду был полон людьми искусства – артистами, исполнителями, музыковедами, критиками, педагогами, журналистами. Однажды на пороге появляется фигура Тухачевского. В квартире переполох: маршал, аристократ, коллекционер старинных скрипок просит отца отреставрировать находку – скрипку Страдивари. Дека её проломлена, лак от времени стёрся. Четыре месяца отец подбирал уникальный состав и цвет лака. Неожиданно Тухачевского арестовывают. Через два месяца сотрудники НКВД увозят и мастера. После обвинительного приговора его отправили в лагерь, затерявшийся между Вологдой и Каргополем, где он и умер от голода.

– Отца погубили два человека: один – великий, второй – значительный, – вспоминал Леопольд Георгиевич. – Великий – Страдивари, значительный – Тухачевский. А на знаменитой скрипке сейчас солирует ведущий скрипач симфонического оркестра Большого театра.

…Стать музыкантом для Леопольда было естественным желанием. Из инструментов выбрал виолончель. Учился у знаменитых педагогов. После музыкальной школы при Гнесинке по приглашению Леопольда Ростроповича, отца знаменитого сына, поднимается ступенью выше – в само училище. Учится с Мстиславом в одном классе. Будущая величина чувствует свою исключительность ещё в школе. На экзамене Елизавета Гнесина ставит обоим ученикам по «пятёрке». Ростропович незамедлительно поднимается с места и нетерпеливо просит себе «четвёрку». На недоумение педагога отвечает, что не хочет получать одинаковые с другими оценки. После войны Андреев и Ростропович случайно встретились на улице. Уже знаменитый на весь мир виолончелист Мстислав Леопольдович шёл навстречу с обычной сетчатой авоськой в руках – точно такой же, с которой по магазинам бегала едва ли не половина рядовых граждан – от инженеров до дворников. Застигнутый врасплох с неудобной поклажей в руках «гений», как будто извиняясь за неподобающий вид, пожал плечами: мол, не будет же Галя (Вишневская, жена – Ред.) ходить на базар. Однокурсники посмеялись, вспомнили Ростроповича-старшего, с которым мама нашего героя любила поговорить по-французски. Потом вспомнили деликатность и щепетильность Елизаветы Гнесиной, ни разу не повысившей на своих учеников голос.

Сила отмороженных рук

А вот Леопольда война научила кричать.

– Самое страшное на передовой – рукопашный бой. Ты не владеешь собой. Это зверинец, над которым стоит рёв. Свалка, где в ход идёт всё, что под рукой, – нож, бутылка, револьвер, а подчас зубы. Не понимаешь, где свои, где враги. Это страшно... Пытался найти философское обоснование страху. Осенью 41-го года под Москвой была неразбериха: пока выполняем приказ и занимаем позицию, противник уже высаживает десант за нашей спиной. Нам раздают гранаты с горючей смесью – чиркаешь спичкой и бросаешь в танк. Но, чтобы эта громадина воспламенилась, нужно подпустить её на 10–12 метров. Ты его поджёг и бросился бежать, а он же не муляж из папье-маше – у него пушка, пулемёт и он продолжает двигаться. Какие ощущения могут быть, когда на тебя такое чудовище прёт?! Сколько людей положили, пока не сообразили: вначале машину пропустить через окоп, а уж потом поджигать. Вот этими бутылками «ГС-1» и «ГС-2» мы, мальчишки, остановили под Москвой немецкие танки под командованием Гудериана. А когда в декабре 41-го пошли в контрнаступление, ели из котелков и спали на ходу: нужно было не дать противнику опомниться. Стоял мороз минус 35. Нам выдали валенки, яловые сапоги, фланелевые портянки. А на пленных немцев было жалко смотреть – натягивали на себя даже женские платки. Так что батюшка-мороз нам крепко подсобил... Но Андреева не уберёг:

– Как-то заклинило пулемёт, рукавицы мешали, и я их снял. Когда бой закончился, посмотрел на руки – пальцы распухли и почернели. Только и подумал: конец...

…Он дошёл до Будапешта, откуда его после контузии перебросили на Дальний Восток.

– Если придёт конец света, то он будет выглядеть как в годы войны на сопках Маньчжурии, где от дыма и огня не было видно солнца. Это немцы воевали по уставу. А японцы улыбались, пили саке, надевали на грудь и спину ранцы, начинённые взрывчаткой, и ложились во имя императора под наши танки. Выкурить камикадзе Квантунской армии из дзотов и дотов, в которых они накрепко засели, помогла авиация. Землю буквально поливали огнём с неба: сначала первый лётный эшелон сбрасывал бочки с керосином, следом второй скидывал зажигательные бомбы. Но прежде мы потеряли немало лучших экипажей…

…Пятый час утра. Солнце взошло. Тихо двигаюсь вдоль укрепления. Вижу – тень. Думаю: «Ага! Притаился!» Аккуратно крадусь вдоль стеночки, как вдруг, будто из- под земли, передо мной возникает самурай с занесённым над моей головой мечом. Меня спас, а его погубил боевой клич, который он издал, прежде чем опустить меч. Я первым выпустил автоматную очередь.

Наверное, потому и выжил, что ещё до войны чему- то научился. Отец, заядлый охотник, часто брал меня с собой в лес: научил выслеживать зверя, сидеть в засаде, метко стрелять. В школе я посещал военно-спортивное общество, где научился управлять лошадьми, скакать верхом, овладел стрельбой из пистолета, ружья, пулемёта. Эти навыки пригодились…

Многое зло память стёрла, но оставила откуда-то из глубины страшных дорог крик радиста: «Андреев, бегом! “Лебединое озеро” транслируют!». Какой это был немыслимый контраст – прекрасный мир торжества любви среди моря грязи, крови, гари, вшей…

Леопольд Андреев войну закончил командующим взводом в звании лейтенанта. Ему было всего 24 года.

– Я готов был выть, что на пять лет оказался отторгнутым от музыки. И потому в неё вцепился так жадно. Я выбрал контрабас и занимался с остервенением, пока кровь носом не шла. Я знал, что на меня в коридорах показывают пальцем: вон тот, сумасшедший, в военной гимнастёрке… Но это был единственный путь в музыканты – остальные дороги перекрыла война. И я его выбрал, ни разу потом не пожалев.