Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Арлекин российской прозы

Арлекин российской прозы

Так себя называет молодой писатель Ильдар Абузяров – лауреат Новой Пушкинской премии, автор экранизированной в уходящем году повести «Курбан». «ПР» узнала, что ценно и важно для молодого начинающего писателя в век, когда печатную книгу вытесняет ридер, а живое общение – социальные сети.

 – Ильдар, по-вашему, почему экранизировали именно это произведение?

– Думаю, потому, что в нём идёт речь о городских татарах, которые находятся в пограничной ситуации: на грани современной и архаичной культур. Действующие лица романа совершают древний религиозный обряд жертвоприношения – «курбан».

Большинство фильмов в Казани снимают или на исторические темы, или на тему жизни деревни, поскольку многие татарские писатели – выходцы из деревень. А этот проект, вероятно, показался интересным и властям республики, и министерству культуры, потому что показывает жизнь современной Казани с множеством фестивалей – таких, как оперный Шаляпинский фестиваль, или фестиваль имени «летающего татарина» Рудольфа Нуреева.

– О чём сегодня нужно говорить и писать?

– Человек всегда должен говорить и писать о том, что волнует его самого. Джеймс Джойс был уверен, что нет иного источника знания, кроме откровений. И я с ним абсолютно согласен. Ты способен получить и усвоить только те знания, которые тебя потрясли и изменили. Но то же самое работает и в обратном порядке. Писатель способен изменить мир только тогда, когда пишет о том, что его мучает и терзает, что не даёт ему заснуть по ночам и что заставляет его возвращаться к этой теме снова и снова. Личные травмы и комплексы, собственные потери и страдания. Это должны быть искренняя боль и переживание. Конечно, любого волнуют социальные вопросы. Но только через призму трепета человеческой души проблема может быть решена, а выход найден.

– Есть ли у писателя общественная задача?

– С одной стороны, писатель никому ничего не должен, и пишет, решая собственные этические и эстетические задачи и проблемы. С другой – перед ним стоит задача поменять общество и людей к лучшему.

– Может ли какое-то произведение сегодня реально повлиять на общественное настроение?

– Нельзя доверять количеству. Нельзя говорить, что если фильм посмотрел миллион человек, а книгу прочел лишь один, то книга не имеет значения. Это те мистические и метафизические измерения, в которых совсем другой счёт. Крупица светлого весит больше, чем вся тьма мира. В исламе, пока жив хоть один верующий светлый человек, конца света не наступит. Одно светлое зерно, попавшее в море чернозёма, может перевесить всю эту тьму. Одна мысль, высказанная в книге, имеет в конечном итоге колоссальный вес и может прорасти в умах невиданными всходами.
Я свято верю в то, что написанное в книге может перевернуть мир.

– Стихи.ру, Проза.ру, страницы в соцсетях, блоги... Где заканчивается их полезность и начинается мусор и графомания?

– Сами по себе такие ресурсы, свободные и открытые, похожи на свалку. Как рассуждает Милан Кундера в «Невыносимой лёгкости бытия», «культура все больше превращается в свалку». Есть те, кому нравится ковыряться в свалках, а есть те, кто возьмёт гида или купит журнал «Vogue», чтобы по рекомендации, опираясь на оценку некоего эксперта, в итоге купить книгу.
И то, и другое должно существовать.
Это как две ступени культуры: элитарная и народная. Стихи.ру и Проза.ру – своего рода лубок. Но он очень важен для общества и для культуры, потому что именно этот лубок зачастую пропагандирует идеи и ценности для обывателя и подтягивает маргинальные слои общества к миддл-броу литературе.

– Что победит – печатная или электронная книга?

– Победит… Общение вживую или в фейсбуке? Для многих – в фейсбуке, но для меня – только вживую. Так же и книга. Потому что побеждает всегда подлинное и настоящее. Книги, как и любое произведение искусства, – резервуар энергии. Электронная книга может победить, если она модифицируется: например, если у неё появится музыкальное сопровождение. Или, например, возникнут визуальные наполнения: картины или образы. Но на данном этапе печатная книга обладает большей силой. Она для меня – как любимая женщина или как верный друг. Печатная книга обладает своим запахом, своим шёпотом, своим шуршанием страниц. Вот ты переворачиваешь страницу, и она будто обнажается. Она стареет вместе с тобой, она умирает, уходит к другому, когда ты её отдаёшь почитать и уже не увидишь больше никогда.

– Над чем сейчас работаете?

– Над романом под рабочим названием «Финское солнце». Конечно, «солнц» в истории литературы было уже много. Чего стоит одно «Солнце мёртвых» Шмелёва – это заглавиеоксюморон держит меня так крепко, что я не могу от него отказаться. Как-то в одной из газет прочитал, что Финляндия лидирует по числу самоубийц в мире. Это связано как с менталитетом финно-угров, так и с климатом страны озёр. Мол, малое количество солнечных дней способствует депрессивному настроению финнов. И чтобы бороться с этой проблемой, многие общественные помещения, например библиотеки, оснащены ярким искусственным освещением, призванным заменить солнце. И тогда в голове у меня родился образ писателя Оверьмне, который ходит в такую библиотеку под «финское солнце», мечтая о том, что однажды на полках библиотеки появятся и его книги.

– А вы себя с каким героем ассоциируете?

– Уже давно ассоциирую себя с Арлекином Пикассо. У меня есть рассказ «Хлеб для арлекинов», в котором показываю, почему этот персонаж всегда был мне близок. Однажды увидел серию работ Пикассо – начиная от набросков и до законченных автором работ, – в которых Арлекин путешествует с другом, потом встречает свою любовь, у них рождается ребёнок, потом они с сыном стоят у постели умирающей матери и жены. Затем вместе путешествуют и дают цирковые представления. Круг, из которого нет выхода, замкнулся. Арлекин постарел, погрустнел, но по-прежнему продолжает работать клоуном. Как в песне поётся, «мы своё призванье не забудем, смех и радость мы приносим людям». Пронзительные картины, в которых сочетаются сентиментализм, трагизм, грусть.

– Что бы порекомендовали прочитать из прочитанного вами?

– У меня на столе лежат две книги. Первая – это «Van Gogh Blues» Эрика Майзеля (Eric Maisel) о творчестве и депрессии. Вторая – «История русской литературы» Святополка-Мирского. Эту книгу Владимир Набоков называл «лучшей историей русской литературы на любом языке, включая русский».

Сама жизненная траектория Мирского захватывает дух: успешный профессор, публицист, участник «белого» движения, вхожий в литературные круги Великобритании, он вдруг вступает в компартию и при содействии Горького возвращается в СССР, где через несколько лет его арестовывают и отправляют на гибель в лагерь под Магаданом. Поразительно, что в момент написания книги многие современники Мирского ещё не создали свои главные произведения – и тем не менее блистательные и язвительные оценки Мирского, его анализ и суждения по большей части безукоризненно точны и прозорливы. Не зря эта книга является «Библией» на факультетах славистики на Западе.