Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Людмила Улицкая:«Сегодня люди не пишут письма»

Людмила Улицкая:«Сегодня люди не пишут письма»

Известная писательница выпустила новую книгу «Детство 45-53: а завтра будет счастье»

Автор романов «Медея и её дети», «Весёлые похороны», «Искренне ваш Шурик» в последних числах августа приехала в столичный спальный район Медведково, чтобы представить новую книгу «Детство 45-53: а завтра будет счастье». Впрочем, выбор места встречи вполне оправдан. Где найти не избалованных светскими тусовками, бурной ночной жизнью и ежедневными шопингами москвичей, ещё умеющих считать копейку? Только здесь – в сорока минутах езды от центра в подземке, на городской окраине, куда 40-50 лет назад коренные жители в грузовиках перевозили старинные буфеты, комоды, радиоприёмники, книги, разменивая метры кирпичных коммуналок на бетонные панели отдельных квартир. Эти переселенцы и есть главные герои книги. Они родились после войны и выросли где-нибудь на Карла Маркса, Герцена, Воровского, а теперь живут у конечной станции метро.

Зал книжного гипермаркета «Медведково» забит задолго до начала встречи. Ровно в обозначенный час прозаик из рейтинга самых коммерческих писателей без намёка на успешность, которая, как правило, сопровождается опозданием, вышла к читателям.

По сути, новое произведение – сборник историй-воспоминаний о послевоенном детстве.

– Мы очень плохие патриоты, потому что мало о себе знаем. Мне один мусульманин сказал: «Когда человек в нашем селе не знает хотя бы одного своего предка, его считают безродным бродягой». Человек – это хранилище генов. Как биолог по образованию знаю, что среди них есть эгоистичный ген – неделимые частички, передающиеся из поколения в поколение. Человек умрёт, а гены останутся в его детях. Это и есть генетическое бессмертие. И стоит помнить, что великая китайская культура стоит не на идее Бога, а на идее предков. Мы же беспамятный народ.

Причину такого беспамятства Улицкая раскрывает на собственном примере.

– Я своего деда видела один раз. Бабушка с ним развелась в 1937 году, после того как его посадили. Когда освободился, мог жить только в маленьких городах и далеко от столицы. От него осталась папка писем. Долгое время боялась её распечатать. Почему? Расскажу такой случай. Венгерский писатель Петер Эстерхази – потомок княжеской семьи – написал о своём отце тёплую и нежную книгу, как о последнем аристократе – уникальном, умном, образованном человеке. И когда она вышла в свет, к нему стали приезжать многочисленные родственники из других стран и благодарить за такой замечательный труд. А потом ему предложили ознакомиться с делом из архивов спецслужб: папаша оказался стукачом… Вот и я боялась раскрывать папку. Решилась два года назад. Понимала: если не я, то откроют другие. К счастью, неприятности, которые пережил Эстерхази, меня обошли. Дед оказался потрясающим человеком! Поэтому в социологии есть термин «молчащее поколение». К нему принадлежу я, поколение моих родителей. Один галантный молодой человек сказал моей знакомой, работнице архива: «Вас послушать – все сидели». В ответ она поинтересовалась: «Что вы знаете о своём дедушке?» Тот признался: отец ничего не рассказывал. На следующий день подруга ему показала записи. Оказалось, в 1937 году его дед был расстрелян. Сейчас нам ничто не мешает знать и помнить маленькие личные истории. Бумага – самый надёжный способ передачи информации детям.

Однако писательница признаёт, что печатные книги уходят в прошлое:

– Мы проживаем последнее десятилетие бумажного времени. Сегодня люди не пишут письма, переписываются по электронной почте. Воспринимаю это болезненно и думаю: «Какое счастье, что я не застану времени, когда все мои книжки выпустят в электронном виде».

– Людмила Евгеньевна, почему в программу рекомендовали включить именно «Казус Кукоцкого»?

– Это не моё решение. Если и рассматривать мои книги в качестве образцов для внеклассного чтения, то младшим школьникам я бы предложила сказки, школьникам среднего возраста – задуманную для них серию «Другой, другие, о других». Есть повесть «Сонечка», подлинный герой которой – само чтение. Но меня никто не спрашивал. В результате возникла какая-то глупость: как будто я предлагаю русскую классику заменять своими романами. Конечно, этого не было.

– Что в вашем доме напоминает о времени, в котором родились герои новой книги?

– Помимо посуды, чашек, сковородок, есть даже кое-что из мебели. У меня стоит «зингеровская» швейная машинка, которую подарили бабушке на свадьбу в 1917 году. Она кормила нашу семью многие годы, и лет 20 назад я на ней сшила даже кожаное пальто. Она универсальная, потому что если подкрутить винтик, то можно шить батист.
Но самая драгоценная вещь – книжка Анатолия Франца «Восстание ангелов» с самодельным переплётом. На последней странице написано рукой моего деда: «Этот переплёт я сделал из краденой папки, старых носков и хлеба 2-4 мая 1937 года, в дни пребывания на Лубянке».

– Какая из историй потрясла больше других?

– Любимая – о мальчике, маму которого – медсестру – арестовали за то, что она делала запрещённые, а потому подпольные, аборты. Её посадили, когда она была беременна. Дали десять лет. Мальчик родился, вышел из тюрьмы, а отчим его выгнал. В восемь лет он оказался выброшенным на улицу. К нему подошёл другой, и, сжалившись, сказал: «Я подарю тебе пол-улицы. На ней ты сможешь собирать милостыню». Мальчик вырос, стал инженером... Прекрасное в истории то, что находится мальчик, который делает подарок.

– Что было самым сложным в работе?

– Идея книги принадлежала издательству. Мне нужно было найти приём, благодаря которому книжку прочитали бы. Самое сложное – приступить. Обычно долго хожу вокруг стола с чувством страха и невозможности выполнить уже поставленную задачу. Как раз сейчас в таком состоянии нахожусь. Были тяжёлые моменты, когда не могла с чем-то справиться. Просыпалась среди ночи оттого, что будило то, что не отпускает. В молодые годы работала по ночам, когда детей укладывала спать. Если они уезжали в лагерь, работала сутками. Понимала, что раздолье ненадолго. До сих пор люблю ночное время. Что-то уходит лишнее. Телефон наконец-то не звонит. Тихо.

– Пишете в основном о Москве, любите Италию, дети учились в США, но считаете себя человеком русской культуры... Такое возможно?

– Большую часть того, что делаю, делаю не в Москве, а за рубежом. Но в Москве моя жизнь. Не могу сказать, чтобы была её фанатом, но город всегда любила. Сейчас он делается всё более чужим. Хотя этим летом, когда водила по нему своих внуков, увидела уголки, которые не успели «съесть» наши начальники. Очень многое, что здесь происходит, мне не нравится. И сейчас, когда прошло 20 лет, с тех пор как коммунизм пал, я вижу, что он был структурой. Несовершенной, но структурой. То, что сейчас мы видим, – это отсутствие структуры. Мы живём в такой стране, которую построили. Она не лучше и не хуже нас. Мне предлагали уехать, как это сделали многие знакомые. Но для меня этот вопрос закрыт, потому что я человек русской культуры.

– Чем объясните тот факт, что на встречу пришли в основном женщины?

– Во всём мире 70% читателей – женщины, потому что у мужчин есть другие дела: спорт, работа, профессиональное мужское общение, друзья, в конце концов, пиво. Меня это нисколько не огорчает.