Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Андрей Норкин: придумывать я не умею

Андрей Норкин: придумывать я не умею

После будничных эфиров в топовом ток-шоу популярный теле-и радиоведущий отправляется на гастроли выходного дня

Пять лет назад он стал ведущим ныне популярного ток-шоу на НТВ «Место встречи», а в 1991 году вышел в эфир Радио MAXIMUM с первым выпуском новостей. За 30 лет профессиональной деятельности получил две высшие награды в области телевидения и радио – «ТЭФИ-2006» и «Радиомания-2014». Казалось бы, чего ещё желать? Однако в рамках эфира и шоу нашему герою тесно. Три года назад Андрей Норкин вышел на новую стезю творчества. В пятницу вечером он пакует чемоданы и отправляется с концертами в мини-турне. В своей программе «Другой формат» читает рассказы, травит анекдоты, рассказывает театральные байки, читает стихи и даже поёт. Санкт-Петербург, Кострома, Владикавказ, Химки, Балашиха, Череповец, Астрахань, Махачкала… Сам профи такую кардинальную смену амплуа в выходные дни называет «перезагрузкой». Для него встреча со зрителем, как говорится, в кайф. «Прямая речь» узнала, как сцена одновременно телезвезду и манит, и пугает...

Мы встречаемся дважды. В первый раз на концерте. Чёрный костюм, белоснежная рубашка, бабочка. На сцене артист. Элегантен, раскован, ироничен, владеет аудиторией. Эрудиция, врождённая интеллигентность, юмор, артистизм те же, что и в кадре. Работает в тесной связке с залом. Вопросов не боится, на неудобные импровизирует тактично и изящно. Рядом ведёрко, переполненное записками, в которых анекдоты. Разнообразия ради зрители их присылают по СМС на телефон или же просто выкрикивают из зала. Под занавес складывается впечатление дружеских посиделок, которые совсем не хочется покидать. Во второй раз мы встречаемся после программы «Место встречи» в гримёрной «Останкино». После напряжённого прямого эфира ведущий не выказывает раздражения, пренебрежения или усталости. Как только студию покинули последние участники шоу, мастер готов к интервью.

Забытое молоко

– Андрей Владимирович, раскрасневшихся от спора лиц вроде не заметил... Сегодняшний эфир был не таким напряжённым, как обычно?

– Ну, не сказал бы… Возможно, одна из тем на первый взгляд покажется несерьёзной, но она очень эмоциональная, потому что в ней присутствуют категорически разные точки зрения. Мы говорили о нашем интернете. Вместе с ним пришли новые молодые люди – лидеры общественного мнения, как иронично их сейчас называют. Возникает много вопросов: что и как они делают, как и в каком направлении дальше двигаться? Ограничивать или не ограничивать? Если ограничивать, то до какой степени... Поэтому в студии присутствовали эмоции.

– Вы сами пользуетесь дзеном?

– Дзеном нет. Для меня вообще это странная история. Не понимаю, зачем он нужен. Мне достаточно посмотреть на заголовки и темы, как волосы встают дыбом. Иногда думаю, что это пишут не люди, а роботы. Человек по-русски так не говорит. Для меня социальные сети – информационная площадка, на которой продвигаю концертную программу «Другой формат», делюсь впечатлениями, размещаю фотографии из поездок. Но не могу сказать, что интернетом живу... В работе соцсети мне практически ничего не дают. Такой проблемы, как часами не вылезать из фейсбука, я не знаю.

– В этом году телевизионной программе «Место встречи» 5 лет. Помните первый эфир?

– Да, 29 февраля мы первый раз вышли в эфир. Но о чём он был, не помню. Я даже у коллег этим поинтересовался: никто толком не вспомнил. Что-то говорили о молоке. Думаю, о его качестве, потому что 5 лет назад были популярны разговоры о пальмовом масле. Сейчас если молоко в программе и всплывёт, то скорее в связи с ценообразованием. Мы бы говорили об экономике. То есть мы стали более серьёзными. С другой стороны, за это время мы нащупали отличительную черту от коллег с других телеканалов – у нас в программе больше юмора. Мы стараемся даже самый сложный дискуссионный вопрос представить таким образом, чтоб не впадать в депрессию: очень легко свалиться в ужас, хотя на самом деле жизнь прекрасна и удивительна.


Андрей Норкин с коллегами по НТВ (слева направо) Татьяной Митковой, Тимуром Вайнштейном, Тиграном Кеосаяном перед встречей с президентом России Владимиром Путиным в Кремле. Фото: Алексей Дружинин / РИА Новости

Не по сценарию

– Иногда «Место встречи» напоминает спектакль с непредсказуемым финалом. Трудно гасить конфликтные ситуации?

– Раньше было трудно, сейчас немного легче. Но я не назвал бы это спектаклем. Спектакль – всё же что-то придуманное. А здесь ничего придуманного нет – и темы, и эмоции настоящие. Мы уже давно подбираем в программу людей, которые искренне говорят то, что думают. Если возникает конфликт, эмоциональный взрыв, стараюсь его гасить шуткой.

– Какие изменения за это время произошли с вами и с программой?

– Конечно, я стал более уверенным. Мне не страшно, если дискуссия выходит из-под контроля. Уже много раз разговор вдруг начинал идти совершенно в другом направлении – не так, как мы планировали. Например, сегодня он был настолько интересен, что мы дали возможность гостям выговориться. Правда, нам пришлось отказаться от заранее подготовленных сюжетов. Но ни одна программа не соответствует на 100% сценарию, который готовим заранее. Сценарий – это перечень видеоматериалов и основных вопросов, не более. В нём не прописаны реплики гостей. Мы реагируем на то, что они говорят. Так что появилась свобода. Уйти от заранее задуманного уже совершенно не страшно. Наверное, это главное изменение, которое произошло за 5 лет: мы стали и более серьёзными, и более раскованными.

– А с чего для вас началось «Место встречи»?

– Меня пригласили. В 2014–2015-м я вёл на НТВ «Список Норкина». После него мне предложили «Место встречи». Ольга Белова стала соведущей. И как-то пошло… Мы закрепились, выросли. Здорово увеличилась аудитория. Значит, правильно движемся.

– С соведущим Иваном Трушкиным не возникает конфликта поколений?

– Конечно, возникает. Иван моложе моего старшего сына. Мы эту разницу в возрасте как раз используем: выяснение в эфире каких-то отношений передаче идёт на пользу. У Ивана огромный, как принято сейчас говорить, бэкграунд. Он окончил журфак МГУ, владеет иностранными языками, сразу пришёл на НТВ, где работал и репортёром, и ведущим новостей. Его вклад в программу как профессионала невозможно недооценить. При этом его интересы, увлечения, точка зрения мне в силу возраста иногда не совсем понятны. Всегда интересно обыграть эту разницу – его знания и мой опыт. Случись нам вдруг сцепиться языками, получается здорово. Но специально «поколенческую» историю не провоцируем. Этого в сценарии нет.


С соведущим Иваном Трушкиным конфликт поколений порой неизбежен

100 пишем – 90 в уме

– Как в программе появился анекдот?

– Последнее слово в программе принято оставлять за ведущим. Первые недели, возможно, месяцы мы закрывали дискуссию мудрой мыслью. В какой-то момент вместо этого я вспомнил анекдот. Потом второй, третий… И однажды мне сказали: «Хорошая история. Давай пробовать постоянно». Традиция закрепилась. Не то чтобы я анекдот вытягивал из себя. Просто на определённом этапе пришло раскрепощение, и я стал шутить по ходу самой дискуссии. Постепенно такой подход превратился в торговую марку программы. По моему убеждению, анекдот может быть совершенно любой. Лишь бы он был в тему. Конечно, бывают программы, когда анекдот совершенно неуместен. Так было при пожаре в «Зимней вишне», теракте в петербургском метро.

– Хорошие анекдоты стали редким явлением. Вы их коллекционируете?

– Собирать анекдоты стал исключительно в передаче «Место встречи». А три года назад запустил программу «Другой формат» и понял – да, это нужно делать. Теперь у меня в компьютере составлены таблицы, куда складирую по темам анекдоты. Что-то знал, что-то услышал, вспомнил, обнаружил в тех же социальных сетях. Постепенно зрители распробовали эту тему. Мне стали присылать анекдоты на электронную почту, на телефон. Согласен, что хороших анекдотов становится меньше. Я их стараюсь запоминать.

– На концерте записочки с анекдотами извлекали из специального ведёрка. Сколько их там? Все помните?

– Думаю, две сотни. То, что в ведре, помню. Если загляну в таблицу, по ключевой фразе расскажу. Целиком я их не записываю. 90% точно расскажу.


В концертном зале ведущего и зрителей экран не разделяет. Фото: из личного архива Андрей Норкина

– С детства хорошая память или работа над ней?

– Специально ничего не запоминал, никаких упражнений не делал. Наверное, это связано с профессиональной нагрузкой. Я много лет работал в новостях, в голове накапливается огромное количество информации. Запоминается то, что нужно – имена и фамилии политических деятелей, даты, географические точки на карте... Конечно, случаются казусы, когда что-то вылетит из головы, но это неплохо. Зрители видят живого человека. Им это нравится. Ничего страшного. Можно вместе посмеяться.

Фактор случайности

– Вы стояли у основания Радио Maximum?


В годы работы ведущим на радио «Ностальжи». В студии. Фото: Виталий Арутюнов / РИА Новости

– Я не по своей инициативе туда пришёл. Это был 1991 год, недели две после путча. Конец августа – начало сентября. Меня пригласил покойный Владимир Борисович Сапунов, в своё время директор группы «Машина времени». Мы вместе работали в «Лужниках», где Сапунов возглавлял профсоюз. В 1991 году он из «Лужников» уволился. Через некоторое время мне позвонил и предложил попробоваться ведущим информационного блока на новой радиостанции. Первый эфир вышел в декабре. Три месяца мы готовились, а после запуска практически сразу перешли на другую радиостанцию. В моей жизни вообще много факторов случайности. С 1996-го на телевидении.

– К камере приходилось привыкать?

– Сейчас, если посмотреть на первые кадры со мной на телеэкране, становится смешно. Но я не боялся ни микрофона, ни камеры, потому что с пятого класса участвовал в художественной самодеятельности. Я занимался с братом в эстрадно-цирковом коллективе Дома культуры «Чайка». Это при заводе «Салют» на проспекте Будённого. Студией руководил цирковой артист на пенсии Леонид Борисович Мельников. По эстрадному я был конферансье, по цирковому – шпрехшталмейстер. И как в любом цирке шпрехшталмейстер участвует в репризах – вместе с младшим братом был клоуном на ковре. Он – рыжий, я – белый. Стал пятикратным лауреатом городских конкурсов эстрадно-циркового искусства. Мы выступали в том числе и на больших площадках типа ДК «ЗИЛ», который собирал до 2000 зрителей. Потом я ушёл в армию. Вернувшись, работал в «Лужниках», которые на своей арене собирали до 100 тысяч человек. Так что на меня быстро перестало давить число слушателей или зрителей. Микрофона я не боялся.

В цирковой студии в дуэте коверных с младшим братом Ильёй. Фото: из личного архива

– А в каком районе Москвы вы выросли?

– Я родился на 3-й Парковой в Измайлове. Дом этот сохранился до сих пор. Двухэтажный барак, в котором сейчас вроде бы станция «Скорой помощи». Наискосок Измайловский рынок, справа Первомайская улица. Жил там с 1968-го, а в 1976-м родители получили квартиру в районе метро «Щёлковская», куда и переехали. Сейчас это Новосибирская улица, Гольяново. Наш ДК находился на Семёновской. В старших классах родители разрешали поздно возвращаться. Помню, как с ребятами после занятий девочек провожали пешком до «Преображенской», а дальше я уже садился на троллейбус и доезжал по Щёлковскому домой. Сейчас дома стоят, всё застроено. То, что казалось большим, стало маленьким, немножко игрушечным.

Из ерунды…

– Почему после художественной самодеятельности не пошли в театральное или цирковое?

– После школы я поступал в театральный институт, на актёрский. Но мне сказали: «Вы сначала сходите в армию». Видимо, я явно не тянул. Я полгода служил под Горьким, потом в Грузии, в Кутаиси. В 1988-м вернулся. Оставалось три года до распада Союза. Устроился в отдел информации в «Лужники» и стал работать на профессиональном стыке. Хотя актёром себя не считаю, нереализованная мечта молодости осуществилась. Хорошо, что всё так сложилось.

– В концертной программе вы выглядите убедительно. Как родилась программа «Дугой формат»?

– Первый раз мы её обкатали в Крыму в 2018-м. Мне помог Сергей Александрович Миронов – житель Коктебеля, руководитель местных ДК, режиссёр, ученик Андрея Гончарова. Он, кстати, и название программе придумал. Но то, что обкатали тогда, на 90% обновили. Я прощупывал эту историю – что получается, а что нет, что принимается, а что не очень. Например, я очень люблю абсурдистский юмор и поначалу его было много – и Хармс, и Мелихан… Потом понял, что его не все воспринимают. Заменил на Горина, Аверченко, Зощенко… Точно так же с песнями, анекдотами. По-том появилась история с театральными байками, ведро с анекдотами. Постепенно концерт превратился в живой диалог со зрителем. Когда нет рамок, ограничивающих общение с публикой, люди начинают друг друга заводить.


Фото: из личного архива

– То, что вы поёте, для меня стало открытием. Вы в детстве музыкой занимались?

– Нет. И на музыкальных инструментах не играю, и вокалом не занимался, хотя склоняюсь к мысли, что не мешало бы научиться. Но я для своей программы отбираю песни, которые я могу исполнить, не испортив. Профессионально этим никогда не занимался. Я и на журфак поступил по настоятельной просьбе Александра Анатольевича Герасимова, уже работая на НТВ. Мне было 32 года. Пошёл на заочное. Но выдержал только полгода – после первой сессии ушёл. Я подумал, что впустую трачу время.

– Есть объяснение артистическому началу?

– Нет. Не помню, чтобы бабушки и дедушки играли в самодеятельности. Родители профессиональноот творчества были далеки. Более того, отец вообще даже не принимал песни за столом, хотя, как известно, при любом застолье начинают песни петь. Не могу вам объяснить, почему мы с братом в нашей семье оказались самыми творчески продвинутыми. Конечно, в детстве я очень много читал. Спасибо родителям, дома была большая библиотека, хотя, как в те годы, она была у многих. Я прочитал не только всё, что нужно было мальчику, но и достаточно взрослые книжки – Генриха Манна, Томаса Манна... Про собрание Жюля Верна не говорю – это само собой. Вместе с книгами всегда интересовался тем, что тогда называлось политикой. Политинформации в школе готовил не потому, что надо, а потому, что мне это было безумно интересно. С друзьями постоянно создавали ка-кие-то газеты. Не стенгазеты, а сами для себя придумывали что-то типа игры – делали газету. Как сказали бы сейчас, занимался ерундой. Потом пришла сцена… Всё как-то само собой сошлось.

– Зрители после концерта ваши книги разобрали за считаные минуты. В книжных гипермаркетах нет ни «Армейских баек», ни «От НТВ до НТВ». Переиздание или продолжение не планируете?

– Ничего не могу сказать по поводу распространения. Это политика издателя. Попробуйте поискать в интернете. К продолжению я не готов. Дело в том, что обе книги изданы в 2016 году. Мне предложили написать о телевидении. В разговоре я замолвил словечко о том, что у меня есть ещё материал – «Армейские байки», которые собрал воедино после службы в армии, когда работал в «Коммерсанте». Дал посмотреть. Через некоторое время мне позвонили: мол, пока пишешь про телевидение, мы опубликуем байки. В результате у меня в один год вышли две книги, хотя написаны они в разное время. «От НТВ до НТВ» я писал девять месяцев. Горд, что в книге нет ни одного придуманного факта: всё подкреплено информационными источниками, хотя было очень трудно вновь пропускать через себя пережитое. Там были и тяжёлые моменты. Поэтому я не готов затевать что-то новое, а придумывать я не умею. Вообще, не понимаю, как люди пишут детективы. Пошутить, обыграть, отредактировать я могу, а придумывать – нет.

Не одной «Санта-Барбарой»

– Вы чувствуете внутреннюю ответственность перед аудиторией? Не давит ощущение груза или камня?

– Если вы в гармонии с самим собой, никакого камня не будет. Я изначально считал, что журналист в определённом смысле – это врач, и он точно так же не имеет права навредить. Поэтому у меня никакого противоречия с самим собой нет, хотя многих это удивляет. Мол, как же? Вы говорите, что думаете? Да, я говорю то, что думаю. Открою один секрет. Далеко не всегда на современном телевидении ведущий на съёмочной площадке именно такой, каким его воспринимают зрители. Многие мои коллеги, за исключением ведущих новостей, повторяют то, что им говорит в ухо руководитель программы. К сожалению, сейчас многие даже не пишут тексты. Это очень печально. Я просто счастлив, что в нашей программе такого нет. Никому в голову не придёт мне или Ивану что-то диктовать. Продюсер может рекомендовать, дать совет, но никогда не будет давать реплики, которые мы должны будем повторить.

– Иногда шоу напоминает конвейер. Вы привыкаете к вашим гостям – участникам программы?

– Совершенно верно. Мы выходим в дневном эфире, когда, условно говоря, у экрана аудитория «Санта-Барбары». В какой-то момент мы решили: нам не стоит бояться того, что будем напоминать дневной сериал. Нет ничего страшного в том, что в студии определённое количество людей находится постоянно. Мы отобрали тех, кто может не просто что-то сказать, но и понятно выразить свою точку зрения на хорошем русском языке. Позиция участников в этом смысле нас не очень интересовала за редким исключением – фашиствующих субъектов, которых приходилось удалять.

– Порой не без потасовок…

– Было дело… Поэтому в программе формируется некий круг постоянных экспертов. Кто-то уходит, кто-то, наоборот, его пополняет, но сохраняется костяк, к которому зрители уже привыкают. В общем-то, за это время мы стали какой-то семьёй. Знаю, что между собой многие эксперты за пределами студии общаются. Создают клубы по интересам.

– Самые сложные эфиры можете привести?

– 11 сентября 2001 года. Мы вышли в обычное время, и пришло сообщение о том, что самолёт влетел в небоскрёб. И всё… Семь часов я сидел с небольшими перерывами. Но в таких случаях происходит такой выброс адреналина, что времени вообще не замечаешь.

– Как перезагружаетесь после подобной встряски? Театр? Музыка? Кино?

– Я боюсь сейчас ходить в театр. Последний раз безбоязненно смотрел «Пигмалиона≫ с Маковецким и Бабенко. Знал, на что иду, и всё было хорошо. Остальное меня немного пугает. Многие спектакли не готов смотреть. В кино тоже давно не ходил. Пока не могу найти героя, которому должен сопереживать. А если некому сопереживать, смотреть фильм неинтересно. Музыку слушаю, когда в машине. «Радио 101», «Ностальжи», «Орфей», «Радио Джаз», «Ретро FM»… Раньше сам вёл музыкальные эфиры. Знаете, я со своей концертной программой езжу по городам, где раньше и не планировал быть. В прошлом году меня пригласили провести бизнес-форум в Костроме, где для меня совершенным открытием стал ресторан «Гроза». Я познакомился с шеф-поваром, который взял очень престижную международную премию в своей сфере. Антон, 34 года. Он всё готовит из местных продуктов. Русская кухня в его исполнении – это феерия вкуса. С вами разговариваю, а на следующей неделе, в выходные, вновь еду в Кострому. Теперь с концертом. Вот вам и перезагрузка.

– С детьми и внуками успеваете встречаться?

– Я сейчас отправил детей в свободное плавание и живу отдельно. Я им помогаю, но не руковожу. Пусть разбираются сами. Внуки смешные. Летом всегда приезжают купаться. У меня рядом Клязьма. Дома хранятся надувные круги, ласты, маски. Встречаемся не очень часто. По времени никак не управляюсь. Я вообще мало с кем часто встречаюсь, потому что график напряжённый. Тему личной жизни закрыл. Мне всё равно, а родным неприятно.