Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Александр Клевицкий: Мне хочется, чтобы то, что я создаю, нравилось людям

Александр Клевицкий: Мне хочется, чтобы то, что я создаю, нравилось людям

Композитор, музыкант, художественный руководитель Академического большого концертного оркестра имени Юрия Силантьева и генеральный директор РМС о новом этапе композиторского творчества…

Впервые в далёком детстве услышав оркестр Гостелерадио под управлением Юрия Силантьева, юный Саша тут же определил себе место за дирижёрским пультом. Не мечтал, не предполагал, а, как признаётся сейчас, внутренне чувствовал, что сам, когда вырастет, станет дирижёром именно этого оркестра. Через полвека Александр Леонидович получил предложение возглавить знаменитый коллектив, теперь носящий имя Юрия Силантьева. Мы узнали у маэстро, сколько понадобилось вложить сил, чтобы детская интуиция привела к призванию и признанию.

Каскад красок

Мы общаемся после футбольного матча Лиги Европы. Игра настроения не испортила. ≪Спартак≫ на выезде победил.

– Александр Леонидович, Дмитрий Шостакович был страстным болельщиком ленинградского «Динамо»: мог на трибунах в эмоциональном порыве сорваться. Вы тоже поклонник футбола?

– Я люблю смотреть красивую игру. Не сказал бы, что сегодня она была такой: после двух пропущенных мячей пришлось поволноваться, но наши отыграли и забили решающий гол.

– Вы футболу посвятили целый диск, а клубу «Динамо» написали гимн…

– У меня нет любимой команды или же особенной привязанности к тому или иному клубу. Я просто за красивый футбол. Мне предложили написать гимн для спортивного общества «Динамо». Давно это было...

– Сами играли в футбол?

– Профессионально никогда не занимался, но мальчишкой во дворе с друзьями мог мяч погонять...

– В последний раз мы общались после премьеры мюзикла «Собака на сене» и тогда тоже немного поговорили о футболе – Москва готовилась к мундиалю. Чемпионат мира прошёл, а «Собака на сене» осталась и уже третий сезон украшает афишу Московской оперетты. Поздравляю!

– Спасибо большое. Откровенно говоря, я практически не пропустил ни одного спектакля. Вижу, он вызывает интерес: каждый раз в зале наблюдаю аншлаг, зрители вызывают артистов на бис, по 10–15 минут не отпускают со сцены. Мне нравится сама постановка.

– Как автор объясняет успех своего произведения?

– Я его создавал с большой любовью. Мюзикл написал на одном дыхании за полтора месяца. Не хочу быть сам себе критиком, но считаю, что заданную линию сохранил и замысел воплотил. Не видел в прессе ни одной отрицательной статьи или рецензии. Критика работу приняла благожелательно. К тому же над спектаклем работали замечательные режиссёр, балетмейстер, хореографы, артисты, художники.

Сцена из мюзикла «Собака на сене». Фото: Надежда Сокорева

Случай в капелле

– Ваш путь к большой академической сцене коротким не назовёшь. Со стороны он выглядит поступательным – от меньшего к большему: музыкант в вокально-инструментальных ансамблях «Добры молодцы», «Надежда», музыкальный редактор в крупнейшем информационном агентстве, автор популярных песен для самых известных исполнителей, член Союза композиторов, дирижёр, композитор более чем серьёзной музыки… А вообще, насколько рано осознали свою музыкальную стезю? Быстро поняли, что музыка – это, как говорится, «моё»?

– Сама судьба своими случайностями меня к этому подвигла… У меня сохранилась детская фотография, на которой мне 3–4 годика, и я маленький, с кудрявыми волосами, стою на стульчике с повязанным вокруг шеи бантом. Знаете, вылитый музыкант. С обратной стороны мама карточку подписала: «Юный композитор и дирижёр». А когда мне исполнилось 10 лет, и я поступил в Московскую хоровую капеллу мальчиков, мне почему-то казалось, будто стану именно дирижёром Оркестра Гостелерадио, которым руковожу сегодня. Только тогда им дирижировал легендарный Юрий Васильевич Силантьев, столетие со дня рождения которого, кстати, мы также отмечаем в этом году. В 60-е его имя гремело. Не было дня, чтобы оркестр не звучал по радио или телевидению. Не услышать его было невозможно. Не знаю, откуда у меня возникло такое странное предчувствие, – может, внутренние сенсорные способности, но я точно знал, что стану дирижёром именно этого коллектива.

Юрий Силантьев за пультом Оркестра Гостелерадио. Фото Николая Малышева / ИТАР ТАСС

– Как родители восприняли ваш выбор? Не отговаривали: мол, профессия музыканта нестабильна, и лучше быть учёным или врачом?

– Напротив, направили и поддержали. Заниматься я начал довольно поздно. Сначала учился в обычной общеобразовательной школе. Однажды к нам пришла комиссия по отбору талантливых и способных учеников: одних – в спорт, других рекомендовали к занятиям музыкой. В советские годы подобная практика поиска одарённых детей широко применялась. После того как меня прослушали, немедленно вызвали родителей и сообщили, что у меня необыкновенный слух, и, если меня не отдадут в специализированную школу, они будут преступниками. Родители отдали в капеллу, где меня стали учить. Конечно, пришлось догонять ребят, многие из которых начали заниматься ещё в дошкольном возрасте. Но предметы мне хорошо давались, я достаточно быстро всех догнал. Видимо, от природы у меня оказались действительно неплохие данные.

– Вам не приходилось сомневаться в правильности выбора?

– Только однажды. Наша капелла базировалась в 59-й школе на Арбате, в Староконюшенном переулке. Пришла пора, когда в нашей жизни появились и «Битлз», и первые увлечения, и произошла первая влюблённость. Я научился играть на гитаре, и математика меня перестала интересовать. По музыкальным предметам учился на «отлично», а к общеобразовательным дисциплинам интерес совершенно потерял. Администрация школы решила в 9-й класс меня не брать. К тому же я чуть не сжёг капеллу.

– Буквально?

– Накануне мы с другом записались в зоологический кружок. Стоял апрель. Как-то после уроков остались вдвоём в кабинете и задумали запустить самодельную ракету. Мы открыли окно, решив, что она должна непременно туда полететь, но только поднесли горящую спичку, как наша «болванка» из алюминиевого цилиндра из-под валидола с фотоплёнкой внутри полыхнула. Я топнул ногой, чтобы погасить пламя, а образовалось сопло: ракета поднялась в воздух, развернулась по спирали и, вращаясь вокруг оси, полетела в противоположную окну сторону – в кабинет, в глубине которого в окружении гербариев стоял скелет. Ракета стремительно попала ему в череп, разбилась, и её горящие остатки вместе с осколками посыпались на гербарии. Всё полыхнуло. Чтобы потушить огонь, мы стали черпать воду из аквариума. На шум сбежались учителя, нас заловили, и в наказание исключили на пять дней из школы. Но они обернулись радостью – не надо было каждое утро рано вставать. Вскоре учебный год окончился. И хотя все преподаватели-музыканты были против моего отчисления, но решению директора пришлось подчиниться. Я перешёл в обычную школу, и на музыку очень обиделся. Решил с ней завязать.

– Это сюжет для «Ералаша», для которого вы много лет пишете музыку. Борису Грачевскому не предлагали?

– Не припомню, чтобы об этом рассказывал своему другу.

По пути открытий чудных

– Но завязать с музыкой, судя по всему, так и не смогли?

– Не смог: «Битлы» и гитары уже прочно вошли в мою жизнь. Музыка не отпустила. После школы поступил в музыкальный вуз, окончив который получил музыкальное образование по специальности «дирижёр академического хора». В армии служил главным дирижёром хора, оркестра, танцевального ансамбля. Объездил с коллективом многие города, гарнизоны… Это была хорошая практика. Когда вернулся из армии, на пике популярности находились вокально-инструментальные ансамбли. Меня пригласили «клавишником» в ВИА «Добры молодцы» – коллектив, который тогда гремел на всю страну. В нём работали Юрий Антонов, композитор Олег Иванов…Спустя время я стал его музыкальным руководителем.

В ВИА «Добры молодцы»

– Вместе с ансамблем вы сыграли и спели в фильме «Чародеи»…

– Евгений Павлович Крылатов, который писал к кинофильму музыку, предложил сделать к своим песням аранжировки. Так как было лето, мы записали и разъехались – сначала на гастроли, а потом – в отпуск. Неожиданно позвонил режиссёр Константин Бромберг и пригласил нас сняться в картине. Я наспех собрал тех, кто никуда не уехал. В фильме наш ансамбль называется «Поморин». Несмотря на то что действие на экране развивается зимой, съёмки проходили в июле: стояла неимоверная жара. С какой ненавистью нам приходилось надевать по несколько раз в день тулупы, шерстяные шарфы и шапки, потому что снималось большое количество дублей. Увидел, насколько тяжёл труд артистов. У нас на съёмки трёх небольших сцен ушло целых два дня! Помню, как Семён Фарада в лабиринтах останкинских коридоров всё время повторял: «Ну кто так строит…» Мне было хорошо знакомо, насколько сложно устроено здание телецентра. Кстати, в фильме дочь Жанны Рождественской Ольга спела за маленькую героиню. Спустя годы мы встретились в Гнесинке, где я позднее преподавал. Она училась на курсе, куратором которого я был.

– С тех пор, так понимаю, работа с молодыми и начинающими исполнителями стала важной составляющей вашей жизни. И знаменитая передача «Утренняя звезда», давшая старт многим именам, появилась не без вашей помощи. Как это произошло?

– Меня пригласили стать главным музыкальным редактором в АПН (Агентство печати «Новости», ныне «Россия сегодня». – Ред.). Придя в гигантскую редакцию медиахолдинга, познакомился с большим числом как известных, так и начинающих режиссёров. Работая в штате, удалось организовать и стать соучредителем многих интересных начинаний. Я написал музыку к огромному количеству документальных фильмов. Параллельно мы искали свежие интересные идеи для воплощения на телевидении. Однажды позвонил телеведущий Юрий Николаев, с которым мы в жизни друзья, и предложил создать детский песенный конкурс. Всё произошло в моём рабочем кабинете. Он приехал, и мы придумали конкурс, которому впоследствии суждено было стать популярным среди советской, а позднее российской, аудитории. В программе иногда звучали мои песни, и я принимал участие в качестве члена жюри. Многие молодые участники вышли впоследствии на большую сцену и стали знаменитыми артистами.

– Были и другие телевизионные проекты – «Музыка громче слов», «Ступень к Парнасу», «Лестница в небо»…

– Мне в жизни очень повезло. Я познакомился с выдающимся американским songwriter (авторы популярных песен на Западе. – Ред.) Майком Столлером. Надо сказать, он знаменит тем, что стоял у основ рок-н-ролла. Майк – музыкант, который написал песни многим американским звёздам. Среди них «Битлз», Элвис Пресли, Пегги Ли и многие другие. Даже в эпоху железного занавеса эти записи проникали в нашу страну. Мне посчастливилось с Майком поработать. По условиям этого проекта мы в паре должны были за пять дней создать песню. Мы вместе написали «Moscow – is you» («Москва – это ты»). В своё время её исполнила американская певица Памела Миллер. Вспоминается, когда он пришёл ко мне домой в гости, я угостил его белорусской горькой настойкой, и она ему так понравилась, что он решил купить и увезти с собой в Америку несколько ящиков. Но это было время дефицита: помочь ему ничем не удалось.

В жемчужинах

– С конца 80-х вас увлёк, если не поглотил, песенный жанр. Ваши песни пели Иосиф Кобзон, Тамара Гвердцители, Михаил Боярский, Анне Вески, Павел Смеян, Марина Хлебникова, Александр Айвазов, Юлия Началова… В Санкт-Петербурге на сцене театра «Рок-опера» поставлены ваши мюзиклы «Джельсомино», «Корабль дураков», а под «Лилии для Лилии» на дискотеках танцует вся страна. А какие вам песни особенно памятны и дороги?

– Знаете, каждая из них памятна и дорога. Ведь в каждой присутствует немного души, частичка «себя». Но сейчас мне почему-то вспомнилась песня «Жемчужина» на стихи Ларисы Рубальской. Я её написал в 1989 году для Тамары Гвердцители. В то время я работал в Секретариате Союза композиторов СССР заместителем председателя песенной комиссии. Её возглавляла Александра Николаевна Пахмутова. Помню, в один из дней после того как песня прозвучала в эфире, пришёл очень авторитетный и уважаемый композитор академического жанра Борис Александрович Чайковский, который, надо признать, не питал особенно тёплых чувств к песенному жанру. Он вошёл в кабинет и у меня поинтересовался, не я ли её написал: мол, послышалась моя фамилия. Я испугался и приготовился к самому худшему, но нашёл в себе силы ему признаться: «Да, песня моя». И вдруг он совершенно неожиданно говорит: «Саша, поздравляю! Если бы вся наша эстрада была как эта песня, она была бы замечательна». Поверьте, эти слова дорогого стоят. Сочинить песню тоже нужно уметь. Как говорил мой большой друг, к сожалению, ушедший Владимир Яковлевич Шаинский, если человек может написать хорошую песню, он и симфонию напишет хорошую. Я это запомнил… Теперь уже в наши дни время от времени возвращаюсь к песенному жанру. Недавно на проникновенные и содержательные стихи, написанные талантливым человеком Еленой Ямпольской, создал произведения, которые прозвучали в Государственном Кремлёвском дворце – две композиции «Марш Бессмертного полка» и «Просыпается страна».

С Алексеем Рыбниковым

– В Союзе композиторов СССР вы не только работали, но и входили в его состав. Это время, когда в одних стенах собирались легендарные имена, известные всему миру. Чем запомнился этот период деятельности?

– Моя работа в СК совпала с тем временем, когда в эфире начала звучать моя музыка. Вместе с песнями в эти годы я написал свой первый мюзикл на либретто Николая Денисова «Джельсомино в стране лжецов», который был успешно поставлен на сцене музыкального театра «Рок-опера» в Санкт-Петербурге. Одна из песен мюзикла – «Лунный свет» – в исполнении на английском языке была признана лучшей на Международном конкурсе молодых исполнителей в австрийском городе Брегенце. В 1995 году мне предложили написать гимн телевизионной премии «ТЭФИ». Я отнёсся к работе очень небанально и сочинил сложное произведение 4-частной формы. Его исполняли Президентский оркестр, Хоровая капелла мальчиков, смешанный хор и колоратурное сопрано. Это была очень интересная работа, о которой положительно отозвался Владимир Познер – тогда президент Академии российского телевидения. Мне вообще повезло в жизни повстречаться с уникальными и интересными людьми. На моих глазах проводились секретариаты союза. За одним столом собирались выдающиеся композиторы – Богословский, Саульский, Эшпай, Чайковский, Свиридов, Пахмутова… Нередко на заседаниях секретариата возникали споры. У Георгия Васильевича Свиридова обо всём было своё особое мнение, и он далеко не всегда поддерживал то, что предлагал Тихон Николаевич Хренников. Я наблюдал за этими живыми и замечательными диалогами, прислушивался, многому учился. Тихон Николаевич сосвойственным ему обаянием мог уладить любое противоречие. Мои друзья-учителя, великие композиторы, с которыми сложилась крепкая дружба, на меня оказывали огромное влияние. В то время Союз композиторов был очень уважаемой организацией: иностранцы, приезжая, удивлялись условиям, созданным для жизни композиторов, у которых в распоряжении были дома творчества, концертные залы, музыкальные издательства... Да и телевидение было открыто и благосклонно относилось к музыке, созданной нашими композиторами.

С Андреем Дементьевым

Зрелые плоды

– А сегодня?

– По сути, мы возродили Союз композиторов России. В сравнении с ситуацией, которая была ещё несколько лет назад, когда организация практически развалилась, сейчас всё иначе: союз прочно встал на новые рельсы. Сегодня у СК России очень насыщенная творческая жизнь, а Российский музыкальный союз помогает решению очень многих проблем, чему я очень рад. Мы проводим многочисленные музыкальные акции не только в столице, Санкт-Петербурге и крупных городах, но и в других регионах России.

– Вы входите в состав жюри многих конкурсов, проходящих от Москвы до, как в песне поётся, самых до окраин. Какие впечатления оставляют сегодняшние конкурсанты – начинающие музыканты и композиторы?

– Знаете, наша земля рождает талантливых людей и подчас ребята из глубинки по уровню музыкальности, таланту, степени обучения на голову превосходят своих столичных сверстников. Конечно, на меня как члена жюри конкурсов повлиять невозможно. Если вижу способного, талантливого музыканта, всегда стараюсь ему помочь.

За кулисами детского конкурса «Петя и волк»

– Глядя на афиши, видишь, что Ваша собственная творческая жизнь не менее насыщенна. Чего ждать слушателям и зрителям?

– Я сейчас активно работаю в академическом жанре. Долго к этому шёл. В прошлом году Камерный хор Московской консерватории под управлением Александра Соловьёва исполнил Диптих для смешанного хора, органа, фортепиано и солистов – сочинения «Стремись вперёд!» (слова И. Бойко) и «Лети!». Это моё посвящение «Чайке по имени Джонатан Ливингстон» Ричарда Баха. На фестивале «Московская осень» состоялась премьера моей симфонии «XXI век. Борьба продолжается», а также впервые прозвучал Концерт для флейты с оркестром ля минор. Для исполнителя он получился достаточно сложным и интересным. Друзья и коллеги его высоко оценили.

– Как рождается сама идея произведения? Почему для флейты, а не, допустим, скрипки, фортепиано?

– Я очень люблю флейту и когда-то сам пытался научиться играть на ней. Флейтистом не стал, но любовь осталась. Но не забывайте, что в моём распоряжении целый оркестр. Поэтому я планирую написать произведения и для других инструментов. Я стараюсь и стремлюсь всё успеть.

Генеральный директор РМС за пультом Академического большого концертного оркестра имени Юрия Силантьева. Фото: Владимир Астапкович / РИА Новости

– Александр Леонидович, прочитал о вас такой отклик: «…одухотворенный, добрый, мудрый, скромный человек, всю свою жизнь, на уровне высшего пилотажа, творящий прекрасную музыку...» Что скажете? Ваш переход в академический жанр – постепенное движение или стремительное решение?

– Спасибо большое за такие слова. Всю жизнь я что-то наблюдал, слушал, экспериментировал… И, когда критическая масса накопилась, почувствовал, что внутренне созрел для создания серьёзной музыки. Это чувство пришло достаточно в зрелом возрасте. Жалею, что не случилось этого раньше... Понимаете, интересно не просто написать: всегда важна какая-то концепция. Только тогда искусство становится по-настоящему интересным. Академический жанр позволяет композитору не просто «красивость» создать, а высказать и развить свои идеи, сформировать некий образ. Мне очень близки слова Петра Ильича Чайковского, что самое главное в музыке – это мелодия. Мелодия – это всегда идея. И сочинить красивую мелодию дорогого стоит. Я постоянно к этому стремился, и мне всегда нравились композиторы-мелодисты. И себя, в общем-то, тоже стараюсь к ним отнести. Поэтому мне важно сочинить красивую мелодию, которая была бы не из-под пальцев придумана, а звучала от сердца, от души. Рождается идея, а потом уже включается композиторское мастерство, которое начинает её, как какой-то камушек, шлифовать. Что такое симфония? Это повесть, рассказанная языком музыки. Придумываешь или высказываешь идею и начинаешь её разрабатывать, погружая свою музыкальную мысль в разные состояния. Сегодня окрылён тем, что наконец-то могу выразить свои мысли в академическом жанре посредством приёмов современной академической музыки. Но мне не нравится, когда музыка становится наукой. Когда это происходит, люди перестают ходить на концерты. Музыка становится заумной. Я стараюсь писать музыку в первую очередь от души, от себя, думая о тех слушателях, которые должны прийти в зал. Мне хочется, чтобы то, что я создаю, нравилось людям.


Фото: Анатолий Морковкин / пресс-служба РМС