Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Раскольников пришёл в баланс

Раскольников пришёл в баланс

Ярослав Баярунас в роли Родиона Раскольникова

Петербург овацией встретил оперу Эдуарда Артемьева «Преступление и наказание»

Композитор Эдуард Артемьев и дирижёр Сесар Альварес на премьере

Игра на свету

Иначе как долгожданной премьеру не назовёшь. Своё произведение композитор писал почти 30 лет. В марте 2016 года состоялась московская премьера режиссёра Андрея Кончаловского. Спустя пять лет, в год, когда культурный мир отмечает 200-летие со дня рождения Фёдора Достоевского, спектакль встретил город, с которым писатель связал свою судьбу. Но это уже совершенно другая, полная, масштабная версия режиссёра Мариинского театра Ольги Маликовой. По размаху она сопоставима с самыми зрелищными постановками и не совсем вписывается в жанры академической сцены классического театра.

Режиссёрский масштаб Ольги Маликовой сопоставим с писательским и композиторским замыслом

Режиссёр решила задействовать правый и левый секторы амфитеатра и саму сцену, расположенную между ними и плавно переходящую в партер, центральную часть которого занимает гигантский оркестр. В самые жаркие кульминационные моменты на сцене-арене до 300 человек. Режиссёрский замысел идеально влился в пространство концертно-спортивного комплекса «Тинькофф Арена», где при активной поддержке Российского музыкального союза и состоялась премьера. Сцена гармонично перетекает в зрительный зал. Когда актёры проходят по рядам и проходам, что они делают на протяжении всего спектакля, создаётся эффект всепоглощающего участия публики. На сцене минимум декораций, отсутствуют кулисы, реквизит. Нет и намёка на модные нынче трансформеры, мультимедийные экраны, иллюминацию, компьютерную графику, которые нередко сваливают представление в умопомрачительное шоу-феерию, когда и не поймёшь, о чём идёт речь. В опере действо построено на игре артистов, игре света и игре исполнителей великолепной музыки композитора Эдуарда Артемьева. Эти составляющие наполняют спектакль драматургией, смыслом, динамикой и в духе времени зрелищностью. Зрителю скучать не приходится.

В массовых сценах в спектакле задействованы 300 артистов и музыкантов

Спектакль балансирует. Ведь на сцене один из пронзительных романов о человеке – философия падения, очищения и возвышения, констатация и оправдание ничтожности, порочности, роман, где сошлись любовь, Бог и безбожие. Композитор Артемьев следует линии, заданной писателем. Музыка не глушит, а подчёркивает и обрамляет текст. Цитаты в ариях и речитативах звучат чётко и ясно. Либретто написали Андрей Кончаловский, Юрий Ряшенцев, Марк Розовский. Без фальшивой мишуры, отвлекающих манёвров и сладких примочек авторы постановки смогли сконцентрировать внимание на Раскольникове (Ярослав Баярунас), Сонечке (Дарья Скоблина), Порфирии Петровиче (Игорь Шумаев), Свидригайлове (Андрей Карх), старухе-процентщице (Олег Калабаев), Мармеладове (Константин Китанин) и других обитателях питерских трущоб и бедняцких кварталов.

Действо построено на игре артистов, игре света и игре исполнителей великолепной музыки с минимальным использованием декораций

Артисты прекрасно справляются со своими ролями. Каждый из них демонстрирует изнанку своих персонажей. Шкаф вскрыт – скелеты наяву. Все облачены в стилизованные под 60‒70-е годы XIX века костюмы. Не тени сомнения – так одевались при Фёдоре Михайловиче. И в этой стихии страстей лишь Соня чиста в своей порочной реальности жёлтого билета.

Дарья Скоблина в роли Сони Мармеладовой

Но царицей питерской сцены остаётся всё-таки музыка Эдуарда Артемьева. Она и держит в напряжении, и расслабляет, и лихо ведёт по злачным закоулкам Петербурга и лабиринтам рассуждений его жителей. Композитор множественность мыслей и голосов романа облачает в насыщенную звуками полифонию. Он ею мыслит. Артемьев не вписывается в привычные рамки одного жанра. Его сочинение соединяет в себе традиции академической оперы и сегодняшнего дня, народные мотивы, духовное песнопение с рок-музыкой и шансоном, русский вальс с интонацией джаза и кабацкой песни.

Музыка Эдуарда Артемьева и держит в напряжении, и расслабляет, и лихо ведёт по Петербургу

В инструментальном ансамбле Эдуарда Артемьева сошлись симфонический оркестр с оркестром народных инструментов, ударные ‒ с гитарами, синтезаторы ‒ с арфой и челестой. Как говорит маэстро: «Я отвечал за каждую ноту. Сделал то, что мог, и то, что хотел». По случаю премьеры композитор рассказал, как написал своё произведение и какие мысли его тревожили в работе.

В пространстве музыки Артемьева

– Это моя единственная опера. На вторую больше сил нет. Идея создания принадлежит Андрону Кончаловскому, который решил, что я её смогу написать. Спасибо всей группе, которая была со мной – Юрию Ряшенцеву, Марку Розовскому, Андрону. Они терпеливо ждали 28 лет. Другие, наверное, давно бы прогнали, а они ждали… И я её закончил. Сейчас у меня чувство глубокого удовлетворения, что всё свершилось. Счастье, что премьера прошла в Петербурге, где жил и творил Фёдор Михайлович. В 80-х годах мне показали предполагаемое место каморки Родиона, с правой стороны от неё вся стена была испещрена надписями. Запомнил одну из них, она потрясающая: «Родя, я знаю телефон подобной старушки. Вот он…»

Старуха-процентщица в исполнении Олега Калабаева

– Почему так долго оперу от вас ждали?

– У меня сразу к работе возникло отторжение. Потому что я созерцатель, а Достоевский поднимает глубинные страсти на стыке с философией революционного движения, что мне совсем не близко. Невозможно совмещение масштаба Фёдора Михайловича Достоевского и моей собственной персоны. Эта мысль мне страшно мешала. Я всё время ощущал себя ничтожеством. Не могу сказать, что я это ощущение преодолел. Я 26 лет делал эскизы, а за два года написал. Благодаря Андрону Кончаловскому, который меня на протяжении этого времени доставал – даже тогда, когда был невъездной, из Лос-Анджелеса. Мы с ним по телефону общались. Постигая Достоевского, обнаружил, что могу не испортить это великое произведение, а как-то по-своему его интерпретировать. Я погрузился в атмосферу Петербурга. Особенно в последние месяцы подготовки к премьере. Постепенно я вошёл в это состояние до такой степени, что у меня начались всякие видения. Я жил в двух мирах точно… Было какое-то состояние, близкое к сумасшествию. Я целиком проникся этим городом. Мне он часто снился. Надеюсь, моя музыка это передаёт.

Сцена из спектакля

– В кульминационных сценах музыку одновременно играют более 100 человек. Вы так хотели?

– В романе такие страсти и такая мощь, что я решил написать для огромного состава музыкантов. Именно такой оркестр мне был нужен, в котором вместе с самим оркестром хор, рок-группа, синтезаторы... Вместе с гитарами и ударными там звучат и балалайки, и аккордеон. Для меня музыка перестала существовать как некая стилистическая форма – симфоническая музыка, рок-музыка, джаз... Времена разделения закончились. По крайней мере для меня. Гигантские современные технологии позволяют освоить весь звучащий мир – от шелеста травы, полёта божьей коровки до симфонического оркестра. Настал великий момент в музыке и вообще в искусстве, где возможности не ограничены вообще. Главное, чтобы существовали театр, музыка, балет, чтения, актёры и обязательно участие публики. Для меня создание оперы – серьёзный труд. 900 страниц партитуры, два тома.

Андрей Карх и его «Господин С.» (Аркадий Свидригайлов)

– Почему оркестром управляет испанский дирижёр Сесар Альварес?

– Я просто не могу без него обходиться. Мы познакомились 12 лет назад во время моего турне по Сибири. Сесар был главным дирижёром Томского филармонического оркестра, куда его пригласили во время обучения в аспирантуре Московской консерватории. В Сибири он меня сопровождал на гастролях. Потом мы гастролировали по Дальнему Востоку, выступали на Камчатке, Сахалине. Он чаще стал играть мою музыку. И это выступление, конечно, без такого яркого и тонкого музыканта не обошлось. Он чувствует эту музыку. Очень важно, когда есть взаимопонимание и ощущение того, что мы в одной команде…

За пультом Сесар Альварес

– Сочинение огромное, 3 часа 15 минут, – вступает в разговор Сесар. – С первого момента мне оно стало очень близко. Наверное, в жизни с Эдуардом Николаевичем у нас что-то общее. Я хорошо понимаю его мелодизм, ритмику, которая постоянно меняется. Мне это близко, легко. Трудно передать пространство, которое музыка Артемьева сама по себе имеет. Это бесконечные мелодии, длинные линии. В Питере работа с партитурой продолжалась три с половиной месяца. Долгая нелёгкая работа. Все очень старались. Думаю, что результат должен быть хорошим. Спасибо Эдуарду Николаевичу за то, что он ещё раз захотел, чтобы я это сделал. Спасибо городу и людям, которые приняли этот проект.

– Эдуард Николаевич, вы участвовали в выборе актёров?

– Онлайн. Мне присылали записи проб, и я их отсматривал. Набрали замечательных актёров-исполнителей. Послушайте, какой Раскольников, какая Сонечка, какой Господин С. (Свидригайлов) у нас. Это вообще люди весьма серьёзные. Мастера.

– Многие ныне известные произведения после премьеры пережили провал. Композитор к нему готов?

– Нет, не готов. Возможно, мы его сегодня переживём. Но в это сочинение я верю. Когда его закончил, с грустью подумал, сколько времени его писал... Мне жалко было расставаться с его героями. Видимо, сценическая судьба оперы очень долгой будет.

Предчувствие Эдуарда Артемьева не обмануло. Петербург, стоя, овацией встретил спектакль и долго после его окончания не хотел отпускать артистов и создателей со сцены. Говоря языком классики: премьера прошла с успехом! Поздравляем!

Эдуард Артемьев и Сесар Альварес после премьеры. Предчувствие композитора и дирижёра не подвело

Фото: Анатолий Медведь