Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Честный джаз Михаила Грина

Честный джаз Михаила Грина

Третий год подряд Московский фестиваль «Джаз в саду "Эрмитаж"» бьёт рекорды посещаемости. При любой погоде сюда стекаются тысячи москвичей, чтобы увидеть и услышать известных исполнителей. Внимание «ПР» привлёк другой небезынтересный факт: у руля фестиваля на протяжении 19 лет стоит Михаил Грин, который сам себя называет в мире музыки просвещённым дилетантом. Журналист, переводчик и радиоведущий, много лет проработал в Агентстве печати «Новости», но при этом не имеющий музыкального образования. Мы обратились к арт-директору фестиваля, чтобы понять, как, не заканчивая профильных школ, училищ, институтов, можно создать более чем успешный фестиваль джаза.

Михаил Матвеевич с джазом на «ты» с 14 лет – с того момента, как впервые услышал радиопередачу Уиллиса Коновера по «Голосу Америки». Все удивлялись такому несоветскому увлечению, а его, как он сейчас говорит, сразу зацепило.
– У меня абсолютно не музыкальные родители. Но так вышло, что ещё мальчишкой стал слушать джаз. Познакомился с крупнейшими московскими коллекционерами и стал собирать пластинки. Выменивал на чёрном рынке. Потом на Тверской открылось кафе «Молодёжная», где играли джаз. Я туда с 9-го класса бегал, познакомился со всеми музыкантами. Ровесники слушали Элвиса Пресли, в лучшем случае – Армстронга, а мне нравился Джон Колтрейн. Великий саксофонист. В этом году исполнилось 90 лет со дня рождения музыканта. Памятной дате мы на фестивале посвятили программу Coltrane Forever. Но я никогда не занимался музыкой. Называю себя просвещённым дилетантом.

– И большая коллекция дисков?

– Около 30 виниловых пластинок. Всё, что осталось. Из-за того, что хранить было негде, с появлением CD всё поменял на компакт-диски. Теперь понимаю, что это другие деньги. Сейчас в коллекции около 4 тыс. штук компактов. Но скептически отношусь к рассказам о тёплом звуке винила. Главное, чтобы была хорошая аппаратура и качественный звук. У меня ещё сохранился знаменитый немецкий проигрыватель Dual 1219. Для внучки берегу. Купил, когда вернулся из командировки с Кубы.

– Оттуда, наверное, и львиная доля пластинок?

– Да, основательная часть появилась там. В 1969 году после окончания иняза имени Мориса Тореза уехал на Кубу. Местному населению было тяжело. Отоваривались по карточкам. Я в Гаване познакомился с бывшим владельцем двух национализированных магазинов пластинок, и приходилось выменивать у него интересующие меня диски на вещи и продукты, так как от денег было мало пользы. Привёз оттуда 300 пластинок. Майлз Дэйвис, Каунт Бэйси, Фрэнк Синатра…

– Как возникла идея фестиваля?

– Когда я работал в Агентстве печати «Новости», познакомился с французским журналистом, который работал стилистом во французской редакции. Мы дружили семьями. Потом он уехал и написал несколько книг о Советском Союзе, из-за которых ему въезд в СССР запретили. Наши связи оборвались и восстановились в период перестройки Горбачёва. В 1994 году он меня с женой пригласил к себе в Марсель и свозил на шикарный летний музыкальный фестиваль в Ницце. Впервые я увидел Рэя Чарльза, Сезарию Эвору, Хораса Сильвера... Это было потрясающе. В то время я уже работал на радио, вёл собственные музыкальные программы, и сказал жене, что хорошо бы сделать что-нибудь подобное на открытом воздухе у нас. В 1997 году с известным джазменом Алексом Ростоцким мы создали джазовый клуб на Щипке. К нам туда несколько раз заходил послушать джаз новый директор сада «Эрмитаж» Владимир Рудый. Как-то вместе посидели, поговорили и решили в новом, отреставрированном саду организовать джазовый фестиваль. Первый прошёл в августе 1998 года – только начался, как объявили дефолт. Но мы справились, и с тех пор за 19 лет он ни разу не сорвался.

На сцене датский саксофонист Бенджамин Коппел и его квинтет

– За эти годы публика сильно изменилась?

– Многие приходят семьями. Молодые пары с детьми. Мама с колясочкой гуляет, а в саду музыка звучит. У ребёнка постепенно развивается интерес, прививается вкус. Более честной музыки, чем джаз, я не знаю. В ней не может быть никакой фонограммы. Хороший джазовый музыкант должен знать не менее тысячи тем, чтобы, впервые увидев коллегу, показать всё, на что способен, – подыграть, посоревноваться, посолировать. Однажды в Нью-Йорке с приятелем зашли в клуб. Там по понедельникам существует традиция устраивать джем-сейшены. Без долгих разговоров он достал из футляра трубу, вышел на сцену и, переговорив с уже стоявшим на ней музыкантом о тональности, размере, о том, кто солирует, – заиграл. Всё! Сегодня так, завтра – иначе: быстрее, медленнее… Если ты хороший музыкант, то с другим обо всём остальном договоришься. Где ещё такое возможно? В классике сдерживают написанные композитором ноты. Но в целом специалисты говорят, что в каждой стране одинаковый процент населения слушает и воспринимает джаз. Не более 7 %. В том же Нью-Йорке был поражён, когда впервые пошёл в джазовый клуб. Думал, будет столпотворение… Но оказалось всё иначе: на сцене играет выдающийся гитарист, а в зале сидит 7 человек, четверо из которых – его родственники. Я пережил потрясение. Хотя клубов там несравненно больше, чем у нас.

– Каков принцип отбора музыкантов-участников?

– Они должны играть музыку, органичную пространству. В воздухе должна звучать мелодия. Люди пришли отдохнуть – полежать на лужайке, перекусить, пообщаться. Поэтому не нужно никакого авангарда, как бы я его ни любил.

– Звёзд долго приходится уговаривать? Чем заманиваете?

– У нас выступали выдающиеся музыканты. Но они из джаза. Поэтому заоблачных гонораров и особых условий не просят. Приезжал гениальный саксофонист Лу Табакин. Сказал: «Майкл, я человек немолодой. Лететь девять часов через океан в эконом-классе тяжело…». Значит, нужен бизнес-класс. Мы организовали. С гостиницей проблем у нас тоже нет. Она находится в трёхстах метрах от «Эрмитажа». Директору понравился наш фестиваль, и он сам предоставил апартаменты по вменяемым ценам.

  В компании саксофонистов. Слева Тони Лакатош, справа Лу Табакин

– Есть разница между нашими и американскими исполнителями?

– У нас никуда не делся элемент преклонения перед Западом. Почему-то многие считают, что настоящий джаз – это удел только афроамериканцев. Да, конечно, они с детства поют в церковных хорах, где владевают многими музыкальными навыками и потрясающим чувством ритма. Но надо сказать, что наша музыкальная школа даёт гораздо более широкие знания, чем американские учебные заведения этого профиля. У нас студент не может не знать Чайковского, Прокофьева, Рахманинова… А американцы, которые учатся на джазовых факультетах, как правило, вообще классики не знают. У них музыкальная картина более ограничена. Одно время отправлял на стажировку за океан наших молодых джазовых музыкантов. Мне потом американский профессор говорит: «Майкл, зачем вы их присылаете к нам на стажировку? Они сами уже мастер-классы должны давать, потому что подготовлены лучше».

– Кто из известных людей является постоянным поклонником фестиваля как зритель?

– Анатолий Кролл – большой друг нашего фестиваля, бывает у нас практически каждый год. А Александр Журбин – наш постоянный посетитель. Он в Нью-Йорке много лет прожил. Хорошо разбирается в джазе.

– За 19 лет не разочаровались?

– Я треть сознательной жизни делаю этот фестиваль. Для души. Джаз – это не заработок. И считаю, музыкант не должен быть арт-директором фестиваля. Потому что тогда появится вкусовщина. А я такой же слушатель, как вы, и те, кто присутствует на концертной площадке. Им должно быть приятно и интересно, на что и нужно ориентироваться. И, судя по тому, что с каждым годом к нам на фестиваль в сад «Эрмитаж» приходит всё больше зрителей, такой подход себя оправдывает.

Фото: из личного архива