Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Юлиан Рахлин:
Я романтический скрипач

Юлиан Рахлин: Я романтический скрипач

В Третьяковской галерее, во Врубелевском зале, с успехом и ежедневными аншлагами, прошел Первый международный фестиваль камерной музыки Vivarte, организованный талантливым виолончелистом и не менее даровитым организатором Борисом Андриановым. Уже для первого события он собрал поистине блестящую когорту музыкантов из Норвегии, Израиля, Канады, Австрии, Японии. Каждый из семи вечеров фестиваля слушателей ждал сюрприз – один из шедевров Третьяковской галереи выставлялся в зале, и ведущие искусствоведы подробно описывали полотно в преддверии концерта. Семь вечеров превратились в празднество музыки и живописи. Наш коллега с радиостанции «Орфей» Йосси Тавор встретился с одним из самых ярких участников фестиваля, скрипачом Юлианом Рахлиным.

Мое знакомство с Юлианом Рахлиным произошло много лет назад. Талантливейший юноша, уроженец Вильно, эмигрировавший с семьей в Австрию, ученик Бориса Кушнира в кратчайший срок завоевал славу на мировых подмостках с лучшими оркестрами и ведущими дирижерами. С годами его талант все более мужал, и сегодня Юлиан Рахлин – один из самых ярких представителей современного исполнительского искусства. Двадцать лет назад, по совету своего коллеги, скрипача и альтиста Пинхаса Цукермана, он тоже начал играть на альте, сразу завоевав признание и на этом поприще. Путь к дирижерскому подиуму был тоже проложен достаточно быстро. Именно с этих, сравнительно новых, ипостасей знаменитого музыканта, постоянно находящегося в творческих поисках, и началась наша беседа.


Решение за дирижёром

– Когда-то великий советский скрипач Давид Ойстрах говорил, что каждый скрипач должен играть на альте, что после альта на скрипке играть много проще. Это правда?

– Проще играть на скрипке? Вообще слова «просто» для классического музыканта по идее, мне кажется, не существует. Но я абсолютно согласен с подобным подходом. Как у Давида Федоровича Ойстраха и у Цукермана, все мои ученики в консерватории, где уже 18 лет преподаю, играют и на альте, и на скрипке. Ведь это прекрасная вещь для скрипача – игра на альте, особенно в камерном музицировании. Заглянуть в корень музыки, не быть неизменно главным ведущим, а начать слушать и бас, и рояль в квинтете, и своих коллег-скрипачей. В общем, ты в самом эпицентре музыкального созидания. Это что-то прекрасное.

– Однако вас привлекла и дирижёрская палочка: вы много дирижируете – не только за рубежом, но и в России...

– Да, вот уже 9 лет. Я беру уроки у моей собственной мамы. Для меня она была всегда с большой буквы Мама – и только. Но когда пошел к великому дирижеру, моему другу Марису Янсонсу и попросил его совета, у кого мне учиться дирижированию, он ответил, мол, доверяет только одному человеку – моей маме. Она окончила Ленинградскую консерваторию как дирижер-хоровик. Правда, сейчас и сам Марис, и другие известные дирижеры всегда готовы дать мне несколько советов, за что очень благодарен. Теперь я много дирижирую, у меня даже будет дебют в Москве с Государственным академическим симфоническим оркестром (России – Ред.) имени Светланова. Это для меня большая честь. Я первый приглашенный дирижер в Royal Northern Sinfonia в Ньюкасле и в данный момент у меня 25 оркестров по всему миру, где регулярно дирижирую – каждый сезон. Так что дирижёрская деятельность становится довольно серьезной частью моей карьеры.

– Вы музыкант, который с 13-летнего возраста на больших подмостках, солировали многим прославленным маэстро и видели их мастерство… Что самое главное для дирижера?

– Главная задача дирижёра – иметь абсолютно точное представление о произведении, которым он собирается дирижировать. Это означает отсутствие каких-либо технических проблем, и музыкантам должно быть всё ясно с жеста, а не со словесных объяснений, которые занимают много времени. Дирижёр должен знать, как вести репетицию с оркестром. Очень важно заинтересовать музыканта. Он пойдёт за тобой, если почувствует, что у тебя есть концепция произведения, идея. И он тебе даст возможность все это выразить. В своем видении нужно убедить 80 музыкантов оркестра! И если у тебя нет этого видения, концепции, нет точного представления звучания, красок, штрихов, артикуляции, музыканты тебе не поверят. Это решается в первые три минуты первой же репетиции.

Любимый инструмент

-Вы помните свою первую репетицию, первый концерт, в котором участвовали как дирижер?

– О, хорошо помню, да. Это было страшно, конечно, потому что ты видишь, что музыканты моментально усмотрят любую твою слабость.

– Где вы дирижировали впервые по-настоящему?

– Это оркестр, в котором играл мой отец. Он называется Тонкюнстлероркестр (нем. Tonkünstler-Orchester Niederösterreich – Ред.) – один из четырех венских симфонических оркестров. Впервые в жизни я дирижировал профессиональным коллективом. Мы исполняли Симфонию Моцарта №29, ля-мажор. Конечно, было страшно. Ведь они меня знали с трёх лет. Я целый год учил только эту симфонию и был хорошо подготовлен. А когда оркестранты чувствуют, что дирижер подготовлен, они простят многие промахи.

– Мы знаем, что как скрипач вы очень любите романтический репертуар. Здесь, на фестивале, тоже играете очень много романтики. Каким репертуаром предпочитаете дирижировать?

– Что значит романтика? Я считаю, что и Бах романтик, и Кшиштоф Пендерецкий тоже романтик. В этом смысле соглашусь с определением, что я романтический скрипач. Играю все периоды, играю много современной музыки. Но только той, которая меня трогает. Дирижерский же репертуар у меня сейчас сугубо классический. Пока не затронул ХХ век, но скоро начну. Меня ждут и Шостакович, и Малер. Или, точнее, я жду их. У меня сейчас в репертуаре Моцарт, Бетховен, Мендельсон, Чайковский. Его Четвертая симфония, которой много раз уже дирижировал. Сейчас грядет Пятая. В ближайших планах одна из симфоний Брамса. Но во всем, что касается дирижирования, я не тороплюсь с расширением репертуара. Скорее, стремлюсь к глубокому пониманию каждого произведения, которое готовлю.

– Какие произведения услышит публика, когда будете дирижировать оркестром имени Светланова?

– «Итальянскую» симфонию Мендельсона или Четвертую Чайковского. В первом отделении буду солировать с Концертом Мендельсона.

– Одновременно солировать и дирижировать в Концерте Мендельсона?

– Да. Я уже солировал и дирижировал со скрипичным Концертом Чайковского. Выступление очень хорошо прошло. Должен сказать, что в тот момент, когда нет дирижера за пультом, а стоит солист, который ведет за собой, то музыканты вдруг сидят на самом краешке своих стульев – само воплощение сосредоточенности и внимания, и совсем по-другому относятся к аккомпанементу Концерта Чайковского. Они настолько ощущают свою новую роль, каждый вдруг чувствует ответственность. Это очень интересно! Надеюсь, так будет и в Москве.

– Дирижировать оперой не планируете?

– Опера намного сложнее, и в ближайшее время пока не планирую.


– Когда стоите перед оркестром – что это для вас? Одна большая скрипка, один большой инструмент?

– Нет, это симфонический оркестр. Вы ведь знаете, что мой любимый инструмент не скрипка, а виолончель – с ее глубоким, насыщенным тембром, близким к человеческому голосу. Поэтому я, наверное, сразу же полюбил альт. Это единственное возможное приближение к виолончели для скрипача. В самом начале моих занятий дирижированием я пришел за советом к ныне покойному «большому» дирижеру Лорину Мазелю, который был также очень талантливым скрипачом, и рассказал ему о моих первых шагах дирижирования. И когда он поддержал и поощрил меня в этом, я сказал ему: «Маэстро, я должен признаться, что у меня один большой недостаток, и я не знаю, смогу ли я быть серьезным дирижером с этим недостатком». Он спросил, какой это недостаток. Я ответил, что несмотря на то, что моя мама прекрасный концертмейстер, я… не умею играть на рояле! И тогда он сказал: «Вы знаете, это огромное преимущество». Я, честно говоря, опешил и спросил, в чем же оно заключается. Ведь обычно дирижер садится за рояль и читает сразу партитуру – это намного легче. Тогда Мазель говорит: «Да, но многие из них, особенно молодых дирижеров, хорошо играющих на рояле, всю партитуру познают на нем, а затем становятся за пульт и дирижируют оркестром как одним большим роялем. Вы же, с вашим богатым воображением и музыкальностью, услышите в партитуре каждый инструмент оркестра. Вы, к примеру, не играете на фаготе, но это ведь неважно. Вы сможете представить себе и звучание валторн, труб, тромбонов, кларнетов, уже не говоря о струнниках! Потому не волнуйтесь и работайте над партитурами». –

– Сколько концертов в год вы даете в общей сложности? И как скрипач, и как дирижер, и как альтист…

– Около 120. И я вижу, что вас интересует, как мне это удается. Есть в сутках 24 часа, из них 8 часов уходят на сон, что очень важно для меня. Затем мне нужно хорошо поплавать. В последнее время я увлекся игрой в теннис. Это занимает от часа до трех. И остается 6, 7, 8, 9 часов в день для занятий музыкой. Должен признаться, что все еще влюблен в музыку, живу ей, все еще чувствую себя как ребенок, которому многому нужно научиться потому как многого не понял, многого не знаю. Это долгий путь, который заканчивается только со смертью, как мне кажется. И поскольку ощущаю в себе массу энергии – безумно благодарен за то, что могу познавать музыку с самых разных ракурсов: дирижера, альтиста, скрипача. К тому же, я преподаю в консерватории. Правда, не каждый день. У меня 3-4 ученика, которые нередко едут за мной на гастроли и получают уроки в поездках тоже. Но если ты любишь свое дело, то всегда найдется время.

– А время сходить в театр, посмотреть кино, прочитать книгу остаётся?

– Обязательно. У меня много времени в самолете. Представьте себе все эти перелеты. 250 дней в году я в поездках. Это означает длинные перелеты, где много можно узнать, прочитать, посмотреть кинофильм. Партитуру тоже люблю в самолёте читать. Обожаю ходить и в театр, и в оперу, и на концерты, и просто дурака повалять с друзьями. От этого и накапливается масса энергии.

– Вы всё чаще выступаете в России. Есть какое-то особое чувство?

– Конечно! Ведь мой папа из Челябинска, все-таки во мне есть русские корни. И язык, как видите, стараюсь сохранить и обогатить. И мне очень приятно приезжать в Россию. Я обожаю бывать и в Москве, и в Санкт-Петербурге, и другие города люблю. Все-таки культура, ментальность людей – я это чувствую, мне это близко. Мой ближайший концерт будет в Санкт-Петербурге, куда я вернусь со своим израильским коллегой, пианистом Итамаром Голаном уже в октябре. Будем играть в Большом зале Филармонии. В ноябре обратно в Москву, концерты с ГАСО, выступления с «Виртуозами Москвы». Всегда большая честь выступать в России.

Фото: Евгений Евтюхов; пресс-служба Юлиана Рахлина