Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Алексей Баталов: «Всегда приходилось доказывать, что среди своих именитых родственников я тоже чего-то стою»

Алексей Баталов: «Всегда приходилось доказывать, что среди своих именитых родственников я тоже чего-то стою»

Народный артист рассказал «ПР», почему не снимается в сериалах

– Алексей Владимирович, Вы производите впечатление человека, похожего на своих героев – интеллигентных, аристократичных, порядочных…

– Ну, далеко не все сыгранные мной герои такие уж хорошие люди. Например, Гошу из фильма «Москва слезам не верит» наши женщины как следует не разглядели. Какой же он настоящий мужчина? От первой жены ушёл, в электричке пристаёт к незнакомой женщине, обманывает на второй день после знакомства, дерётся, запирается на несколько дней в комнате и пьёт… Такой на третий день может и по голове бутылкой дать. Почему нет? А Федя Протасов из толстовского «Живого трупа»… Начал жить с цыганкой и отправил беременную женщину на скамью подсудимых… А что делает Гуров из «Дамы с собачкой» после того как провожает дочь в школу, не проверив, взяла ли она с собой обед? Отправляется в гостиницу, где с женщиной проводит время.

– Узнав, что на роль Гурова Хейфиц утвердил Вас, многие возмутились. Считали, что на интеллигента Вы совсем не похожи, мол, у Вас даже руки рабочего.

– Да, чтобы сделать руки аристократичными, я на безымянный палец тогда впервые надел кольцо. Помню, что в качестве консультанта на пробы пригласили старушку – современницу Антона Павловича. Она, увидев меня, возмутилась: мол, любимый персонаж Чехова не мог позволить себе ходить носками внутрь и косолапить. Чтобы вжиться в роль и доказать свою интеллигентность, мне пришлось прибегнуть ко многим приёмам: носил обувь большого размера, стал сутулиться, отрастил бородку. И вот, когда уже в Крыму начались съёмки, отыскался старый лодочник, который в молодости возил по морю Антона Павловича. Увидев меня, он воскликнул: «Во-во, точно, этот похож, и бородёнка… Гляди, вон он и ногами-то загребает, косолапит, ну точно Чехов. Он».

– Часто приходилось вживаться в роль подобным образом?

– Всегда. В фильме «Дело Румянцева» мне пригодился шофёрский опыт. Профессиональные права получил, когда служил в армии. Так что отлично знал, как баранку крутить, где находятся инструменты и что означает заменить колесо весом под сто килограммов. Во время съёмок сложней, чем крутить руль, оказалось найти шофёрскую форму. Перерыли весь гардероб «Ленфильма», но ничего подходящего не нашли. Тогда Хейфиц принёс из дома свою старую, замызганную, добытую ещё на войне с американского «студебеккера» куртку.

– В фильме Вы сидите за рулём МАЗа, а первую машину помните?

– Это был старенький «Москвич». Когда пришёл из армии, родители меня решили приодеть. К ним присоединилась Анна Андреевна Ахматова. Она отдала деньги из отложенных сбережений. А я на всю сумму вместо костюма купил подержанную машину, которую все называли «Аннушка». Меня до сих пор за этот поступок мучает совесть. Раньше за рулём сидел сам, но сейчас из-за пробок и слишком большого движения предпочитаю быть пассажиром.

– Ваша мама дружила с Ахматовой. А как они познакомились?

– Они дружили много лет. Анна Андреевна умерла практически при маме. Они вместе поехали в загородный санаторий. В один из дней поэтесса себя плохо почувствовала. Вызвали медсестру, чтобы та сделала укол. Когда женщина пришла, Анна Андреевна попросила маму выйти – мол, ничего красивого и интересного в этой процедуре нет. Мама вышла в коридор, и в это время Ахматова умерла.

А познакомились они ещё до войны. Анна Андреевна приехала в Москву в гости к Мандельштаму, который жил в нашем доме. Но у хозяина оказалось так много людей, что переночевать в квартире Осипа Эмильевича было негде. Ей предложили место у нас. Я хорошо запомнил момент, когда в комнату вошла тётя с чёлкой. Мне было лет семь. Я заболел скарлатиной и лежал с высокой температурой на единственном в доме, а потому парадном, диване. Другие в крохотных комнатках просто бы не уместились. Он был большой и кожаный. Меня переложили с коронного места на кушетку.

С тех пор, приезжая в Москву, Анна Андреевна, как правило, останавливалась у нас. И каждый раз в её распоряжение переходил этот диван. Она на него забиралась с ногами и в таком положении проводила времени столько, сколько хотела, – пила чай, кофе, который называла кофию, читала, принимала гостей. Постепенно она стала для меня как бабушка. Когда вырос и жил в Ленинграде, мама ей выделила мою шестиметровую комнатку, где едва умещались кушетка и столик. Для неё она стала прибежищем последних лет жизни.

– Это правда, что Вы написали портрет поэтессы?

– Да. В молодости я увлёкся рисованием. Зная об этом увлечении, Анна Андреевна сама предложила написать её портрет. Помню, как приходил домой, она садилась передо мной, о чём-то думала, а я рисовал. Это было замечательное время.

– В родительском доме бывала не только Ахматова. Ваш отчим Ардов дружил с автором «12 стульев» и «Золотого телёнка» Евгением Петровым. В гости приходили Катаев, Ильф, Зощенко, Олеша. Какие встречи остались самыми памятными?

– После развода мама вышла замуж за писателя Виктора Ардова: он ко мне относился как к родному сыну, хотя с папой мне встречаться никогда не запрещали. Как и мама, отец был артистом. Помню, Петровы устроили у себя какой-то праздник. Детей – меня и сына Евгения Петрова Петю – решили пораньше уложить спать. Естественно, нас было не угомонить, и тогда в спальню вошёл какой-то незнакомый дядька и стал рассказывать то ли сказку, то ли быль. Постепенно в ней оказались задействованы все предметы комнаты. И, чем более он углублялся в рассказ, тем серьёзней становилось его лицо и смешнее повествование. В конце концов, мы залились от смеха, и уже взрослые начали поочерёдно заглядывать в нашу комнату.
И каждый раз, как только в дверном проёме оказывалось лицо очередного визитёра, рассказчик, не прерывая монолог и не глядя в проём, невозмутимо прикрывал дверь. Позже я узнал, что это был Михаил Зощенко. А рассказывал он про мальчика, которого любящая мама одела таким образом, что две ноги у него попали в одну штанину. Позже эту историю я мальчишкой использовал во время войны в госпиталях в сценках перед ранеными солдатами.

– А как Вы стали артистом?

– Другой профессии я себе не представлял. Родители, дядя, тётя были артистами. Я вырос буквально за кулисами. Для меня сцена – естественная среда. Когда летом заканчивались спектакли, нас, пацанов, отправляли под сцену ловить кошек. Ведь они – страх любого артиста. Стоит кошке появиться на сцене, весь зрительный зал смотрит на неё. Она испортит любой монолог. А во время войны в эвакуации помогал маме устраивать спектакли перед ранеными, помогал рабочему сцены.

– Приходилось доказывать, что артистом Вы стали благодаря таланту и призванию, а не родительскому протеже?

– Честно говоря, из-за своей семейной преемственности долго испытывал комплекс – особенно на первых порах, когда учился в Школе-студии МХАТ. Иногда за спиной слышал: «Ну, конечно, это его Андровская научила», «Разумеется, это они позвонили, и его взяли». Потому всегда приходилось доказывать, что среди своих именитых родственников я тоже чего-то стою.

– Поэтому в фильме «Три толстяка» Вы без страховки шли по канату?

– Этому меня целый год учила жена. Она артистка цирка (Гитана Леонтенко – Авт.).

– Как вы познакомились?

– Я снимался в Ленинграде. Вечером с коллегой пошли в цирк посмотреть на приехавших с гастролями цыган. В одном номере выступала девушка – танцевала на бегущей лошади. Меня поразило исполнение. Вечером в ресторане гостиницы она оказалась за соседним столиком – мы выразили восторг. Так познакомились. А через полгода вновь встретились в Риге. Но поженились мы через несколько лет.

– Алексей Владимирович, Вы давно не снимаетесь. Почему?

– Недавно мне предложили сыграть в сериале. Я решил почитать сценарий. Мне дали только начало. Не обнаружив продолжения, поинтересовался концовкой. И мне ответили: «Эти сцены ещё не написаны. Пока будем снимать начало, они появятся». Но, честно говоря, мне непонятно, как можно играть героя, не зная, чем заканчивается его линия. Возможно, он превратится в убийцу, возможно – сам покончит с собой, а возможно, пожертвует ради других своей жизнью. Вариантов много. Есть гениальное выражение: «Конец венчает дело». Это надо знать. Роль – как чемодан, который собирают. Чтобы всё поместилось и не помялось, нужно знать, что самое главное. И всякий раз роль начинается с понимания того, что в ней важно и нельзя упустить, потерять, а что, наоборот, второстепенно. Если этого не знать, то может оказаться, что в трёх картинах ты будешь орать одинаково.

– Но большинство сериалов снимается так же. Наверное, Вашим выпускникам сегодня трудно?

– У кинематографа сейчас вообще трудное время. Вы не можете сегодня удивить съёмкой. Аппаратура совершенствуется, и чем она лучше, тем тот, кто ею управляет, может оказаться в профессиональном смысле хуже. Камера, снимающая в темноте, позволяет браться за неё даже ленивому и бездарному, совершенно необязательно знающему плёнку, выдержку, разрешение. Умение и профессионализм заменяются техникой. Но я уверен, что новое рождение качественного и профессионального кинематографа обязательно произойдёт.

– Алексей Владимирович, с чего начинаете свой день?

– Со стакана воды. Главное, чтобы вода была чистой. А потом ем овсянку и приступаю к тому, что прописали врачи.

– В конце лета прошлого года Вы прошли оздоровительный курс в подмосковном пансионате. Как себя сейчас чувствуете?

– Да, летом подлечился, но врачи продолжают ставить капельницы, назначают лекарства, которые принимать приходится строго по часам – сегодня это надо, завтра – то.
В общем, это неинтересная тема, и делать это неинтересно.

– Но надо. Вас обязывает к этому любовь зрителей.

– И не только. Для меня сейчас главное дочка (дочь – инвалид с детства – Авт.). Она трудится, молодец. Так что всеми силами её надо стараться поддержать. Её самочувствие зависит от моего.