Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Дом музыки Евгении Симоновой

Дом музыки Евгении Симоновой Евгения Симонова на церемонии вручения премии «Золотая маска». Главный приз в номинации «Драма / Женская роль» за роль Софьи Толстой в спектакле «Русский роман» Театра им. Вл. Маяковского. 2017 год. Музыкальный театр им. К. С. Станиславского и В. И. Немировича-Данченко. Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Любимая актриса, известная по фильмам «Афоня», «В бой идут одни старики», «Пропавшая экспедиция», «Золотая речка», «Обыкновенное чудо», на встрече с поклонниками в Музее Льва Толстого рассказала о ценностях, которые объединяют Симоновых-Эшпаев с семьёй великого писателя

На берегах Невы

– Традиции нашей семьи идут из моего детства. Я родилась в Ленинграде, и так сложились обстоятельства, что в одной квартире вместе жили мой брат, я, две мои бабушки, мои родители и две тётушки – сестра папы и сестра мамы. Наш дом стоял на второй линии Васильевского острова. Очень красивый район: Академический сад, рядом Университетская набережная, Нева, Сенатская площадь, памятник Петру I, Исаакий, Академия художеств, где преподавал приёмный отец моего отца Василий Львович Симонов – профессор, скульптор. Когда папа женился на моей маме, Василий Львович подарил моим родителям эту квартиру. В этой красоте мы с братом и росли – в удивительной семье, в которой все были связаны друг с другом не только семейными узами, но и труднообъяснимым родством душ. Все мы были близкие по духу люди. Счастлива, что мои дочери Зоя и Мария носят прекрасные имена моих замечательных бабушек.

Квартира состояла из двух комнат. Маленькая – метров 25, и большая – чуть меньше этого зала, где мы находимся (Ампирный зал Музея Льва Толстого в Хамовниках. – Ред.). Дома собиралось очень много народа. Под абажуром стоял большой круглый стол, напротив старинное фортепиано с подсвечником... Почти все играли на музыкальном инструменте – гитаре, скрипке, фортепиано. И все любили петь, хотя голоса особого, как и у меня, ни у кого не было. Пели романсы, народные песни и даже дуэты из опер. Любовь к музыке двигала всеми. Сейчас уже трудно представить время, когда не было телевизоров и люди вот так, собираясь, пытались развлекать друг друга – петь, играть, читать.

Манящий мир Северянина

У нас в семье очень уважительно относились к детям. Нас воспринимали как маленьких личностей со своим характером. Отец – известный нейрофизиолог, академик, профессор, – часто повторял слова Фрейда о том, что с четырёх месяцев ребёнок уже сформировавшийся человек и к нему надо относиться как к сложившейся личности. Мама была замечательным педагогом. И когда, несмотря на все усилия родителей, которые видели меня будущим педагогом, я захотела идти в театральный институт, первой, кто поддержал меня, была бабушка Зоя, которая тут же стала сочинять мою программу к вступительным экзаменам. Она состояла в основном из поэзии и прозы Серебряного века – того периода в русской литературе, русской культуре, который соответствовал её молодости. Гиппиус, Мережковский, конечно, Маяковский, Надсон, Мирра Лохвицкая, Тэффи... Она мне достаточно рано их начала читать. Эти стихотворения, рассказы очень красивые, сюжетные, зрелищные. Я не очень хорошо понимала то, о чём было написано, но передо мной открывался очень красивый, очень манящий, удивительный мир. Помню с детства образы перед глазами – в них королевы, принцессы, замки, роковые страсти… С программой Серебряного века на вступительном экзамене я благополучно провалилась, но любовь к этому миру сохранилась на всю жизнь. Потом, много лет спустя, когда я уже каким-то чудом, как мне казалось, стала артисткой и работала в театре, меня замечательная актриса, создательница и руководительница театра «Сфера» Екатерина Еланская пригласила в спектакль «Нездешний вечер», где я читала Игоря Северянина. Может быть, он уступает по масштабу своим великим современникам, но его поэзия очень красива, а красоты в жизни всегда не хватает.

Среди «Умников и умниц»

У моих родителей четыре внучки: две дочери мои и две моего брата Юрия Павловича Симонова-Вяземского – очень известного человека, ведущего лучшей, по-моему, передачи на Первом канале «Умники и умницы».

На сборе труппы театра им. Вл. Маяковского.
Фото: Сергей Бобылев / ТАСС

Мама на пенсию ушла, когда у меня родилась Зоя, потому что я тогда очень много работала. Можно сказать, она принесла себя в жертву, о которой никогда не жалела и которой никогда меня не попрекала. Мама была удивительной женщиной. Теперь четыре девочки, которых она растила с такой любовью и нежностью, так страстно пытаясь вложить в них всё что можно, выросли. Сейчас это уже взрослые люди. Моей старшей племяннице 41 год, она мать четверых детей. У моей младшей племянницы двое детей. Моя дочь Зоя (актриса Зоя Кайдановская. – Ред.) – мать троих детей. В этом году её старший сын, мой обожаемый внук Алексей, заканчивает школу.

Только моя дочь Маруся пока отстаёт – она самая младшая и всё никак времени не найдёт, чтобы порадовать нас рождением ребёнка. Конечно, со Львом Николаевичем и Софьей Андреевной нам не сравниться, но семья у нас тоже большая, и в том, что появляются всё новые и новые представители молодого поколения, бесконечная радость. Воспитание – это труд и, в общем-то, смысл моей жизни. Я очень люблю свою профессию, но самое ценное в моей жизни – это моя семья, близкие люди, которых люблю беззаветно и всей душой.

Семейный ансамбль

Мария пошла по стопам своего великого деда. Она внучка выдающегося композитора Андрея Яковлевича Эшпая. К сожалению, полтора года тому назад, после того как в ноябре душевно отметили 90-летие Андрея Яковлевича, его не стало. Он был потрясающий пианист, композитор, чьи песни стали народными при его жизни. Сам играл свои фортепианные концерты с оркестром по всему миру, и свой пианизм сохранил буквально до последнего.

Артисткой Маруся не захотела быть. Она учится в Дании. Как очень хороший музыкант, пианист, к нашей самодеятельности относится немножко снисходительно, но иногда мне и Зое играет, аккомпанирует, а однажды составила номер, посвящённый исполнительнице русских народных песен Надежде Плевицкой, которую у нас в семье очень любили. Она родилась в большой крестьянской семье, стала знаменитой и пела Николаю II. У неё было огромное количество друзей и поклонников среди композиторов, писателей, музыкантов, её связывали дружеские отношения с Шаляпиным и Рахманиновым. После революции она эмигрировала. Маруся нашла запись, сделанную на гастролях певицы в Нью-Йорке, – исполнительница поёт народные песни под аккомпанемент Рахманинова. Сохранились ноты. Мы создали номер: Маруся играет на рояле, а Зоя поёт партию Плевицкой. У Зои бабушка – донская казачка. Она родилась в браке с моим первым мужем Александром Кайдановским. Как мощно она разбавила нашу ленинградскую семью! Там – Нева, а тут – великая река Дон. Они соединились.

На двоих одна профессия. С дочерью от брака с Александром Кайдановским Зоей Кайдановской.
Фото: Екатерина Чеснокова / РИА Новости

Мой муж Андрей Андреевич Эшпай – замечательный, талантливый кинорежиссёр, который снял много прекрасных фильмов: «Дети Арбата», «Иван Грозный», «Многоточие», «Униженные и оскорблённые»… Мы с Зоей с определённого момента снимались почти во всех его картинах. В «Многоточии» у меня большая роль, а у Зои всего один эпизод. А в фильме «Элизиум» у Зои, наоборот, главная… Когда выдающийся фотохудожник Игорь Гневашев увидел, как она сыграла очень трудную эмоциональную сцену, он мне сказал: «Слушай, мать, она способнее тебя будет». А Зое не было даже 14 лет. Теперь в театре она занята в большем количестве спектаклей, чем я.

Начало

1976 год. После театрального училища меня приняли в труппу Театра имени Маяковского. Он находился в зените славы. Очень звёздный, мощный, сильный состав. Старшее поколение – Тенин, Сухаревская, Карпова, Козырева, Бабанова. Поколение 40-летних – Доронина, Немоляева, Мизери, Охлупин, Лазарев. И пришло поколение молодое – Костолевский, Гундарева, Филиппов, Печерникова, Шендрикова. Руководил театром Андрей Александрович Гончаров. Я попала в этот театр, и это было моё счастье. Началась жизнь – очень непростая и очень интересная, но при этом такая трудная. И практически первым спектаклем, с которого началась моя творческая биография, была «Чайка» Чехова. Нина Заречная – роль каверзная, потому что в первом, втором, третьем актах Нина – молодая девушка, а между третьим и четвёртым актом проходит два страшных года, когда Нина проживает, можно сказать, целую жизнь… Терпит крах. Она появляется в четвёртом акте уже совершенно другой. У Еланской, кстати, много лет назад был очень неожиданный спектакль, в котором Нину Заречную играли две актрисы: в первых актах молодая, а потом – замечательная актриса Малого театра Генриетта Егорова, которой было к тому моменту уже под пятьдесят. Для того времени смелый эксперимент.

Мне было очень трудно, потому что не хватало ни профессионального, ни человеческого опыта. С этой ролью проваливались артистки посильнее и помощнее меня – той, какой я тогда являлась. Со мной играли очень зрелые партнёры. Игорь Леонидович Охлупин – Тригорина, Татьяна Васильевна Доронина – Аркадину. Доронина играла гениально. Существовать рядом с ней на сцене было адски трудно. Она была настолько яркой и настолько самодостаточной фигурой, что мне всё время казалось, будто меня выдавливают куда-то за кулисы. Режиссёр говорил: «Что ты жмёшься? Выйди вперёд!» Но только я появлялась, как почему-то вновь оказывалась «завёрнутой» спиной к зрительному залу: она меня очень мощно, очень лихо отодвигала. Это была проверка на выживаемость.

Софья Толстая в спектакле Миндаугаса Карбаускиса «Русский роман». Фото: Александр Куров / ТАСС

В конце третьего акта была такая сцена: Аркадина уходит, остаётся Тригорин, я ему назначаю свидание. Но Татьяна Васильевна решила, что останется на сцене – задержится, увидит Нину и как бы передаст мне Тригорина – вот так, при всех. Это фантазия, у Чехова она не написана. Она решила, и режиссёр Александр Вилькин с ней не мог не согласиться, потому что она умела решать и просить так мягко и настойчиво, как было дано только ей – с таким железом, мощью, натиском, что спорить было невозможно. Когда Вилькин сказал: «Как же без слов?», Доронина ответила: «Мне не нужны слова». Она придумала очень красивый этюд. Смотрела на меня пронизывающим взглядом, оценивающим молодость и осознающим бессилие перед ней. Потом брала Охлупина за красивые шелковистые волосы, смотрела ему в лицо со всей гаммой чувств – с тоской, любовью, ненавистью, после чего отпускала, совершая шикарный жест – мол, отдаёт его мне. В этом жесте было столько силы, величия, что становилось ясно: Тригорин и Заречная – временное. Под гром аплодисментов она уходила со сцены, и меня уже никто не слушал: Дорониной нет, и уже можно было идти в буфет. Критика закатывала меня в асфальт, после чего, кстати, я перестала про себя читать рецензии. Меня приговорили, я чуть не умерла. Но понимала, что нужно как-то бороться со своим организмом, который не слушался меня, и придумала, как оказать сопротивление. Бессонной ночью поняла: весь этот виртуозный этюд она делает для меня, потому что я на неё смотрю. А если выйду, увижу, отвернусь и не повернусь? Решила, что так и сделаю. В назначенный час я вылетаю из-за занавесок на сцену, вижу её, отворачиваюсь и встаю, широко расставив ноги. И думаю – умру от разрыва сердца, но, что бы ни произошло, не повернусь. Возникла пауза. А в театре даже маленькая задержка кажется вечностью. Сначала все сидят. Татьяна Васильевна ждёт. Тихо. Наконец в зале началось какое-то движение – мол, они текст, что ли, забыли? Я стою. Стало так страшно, что, когда вспоминаю этот эпизод, у меня до сих пор мурашки бегут. Наконец услышала шаги. Но они не удалялись, а приближались. Татьяна Васильевна подошла ко мне, крепко взяла за руку чуть повыше локтя и резко развернула к себе. Держа меня мёртвой хваткой, она посмотрела так, будто вся жизнь у неё пробежала зримой строкой перед глазами. Лицо её в этот момент было прекрасным. Вдруг она меня отшвырнула так, что я улетела вообще, после чего под гром аплодисментов Доронина ушла со сцены... Я была повержена. Мне было мучительно больно, я выплакала немало слёз, но, как писал Пастернак, «пораженья от победы ты сам не должен отличать» (стихотворение «Быть знаменитым некрасиво». – Ред.). Действительно, есть поражения, которые дают больше, чем победы. Прошло много лет. В Доме актёра на вечере, посвящённом Чехову, меня попросили прочитать монолог Заречной. Когда начала, вдруг поняла: вот, наконец я осознала, о чём Нина говорит. Так, почти в 60 лет, я сыграла Нину Заречную.