Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Любовь Казарновская и её fermata

Любовь Казарновская и её fermata

Звезда мировой оперной сцены представила книгу «Оперные тайны». Мы пришли на встречу с читателями. В переполненном зале публика ловит каждое слово. В наши дни трудно услышать такую красивую речь. Певица чувствует глубину и силу слова. Выражаясь музыкальным языком, интонирует. Слова льются, что музыка. «Прямая речь» приводит отрывки презентации.

Первые уроки

В консерватории нам преподавали историю КПСС. Люди моего возраста, наверное, помнят этот мучительный предмет, который нам не очень пригодился в жизни, но на который нас всех собирали каждое воскресенье в 9 утра, чтобы рассказать о преимуществах социалистической и коммунистической жизни. Нагрузка была большой. Я сильно уставала. Но мой педагог по вокалу Надежда Матвеевна Малышева-Виноградова не принимала никаких аргументов. Она говорила: «Хорошо. Допустим, ты устала, но всё равно приходи на занятие. Мы будем разговаривать, ты будешь слушать музыку». Я приходила. У неё дома стояла громадная фонотека пластинок – эти толстые блины, аккуратно сложенные на этажерке. Будучи женой выдающегося русского филолога Виктора Владимировича Виноградова, она часто выезжала за рубеж, откуда привозила записи замечательных исполнителей – Марио Дель Монако, Энрико Карузо, Марии Каллас, Ренаты Тебальди... Надежда Матвеевна ставила Фёдора Ивановича Шаляпина, заводила патефон, который, по её мнению, воспроизводил самый чистый звук, и говорила: «Сейчас будем сравнивать». Игла опускалась, и начиналось действие. Она комментировала каждую фразу: «У Шаляпина нет одинаково спетой и произнесённой “а”. В зависимости от внутреннего состояния у каждой гласной своя градация. Красиво спетые ноты – очень хорошо: это ремесло, без которого, конечно, нельзя, но! Неинтонированное пение никому не нужно. Его послушают пять минут и забудут». Зритель на оперу идёт за другим – за невероятной энергией, мыслью, чувством артиста. Именно певец является выразителем идей, заложенных композитором, автором либретто, дирижёром, режиссёром, сценографом, костюмером, хореографом и другими. Команда очень важна, но конечная точка, кульминационная фермата – это артист. Опера – самый прекрасный жанр, потому что в нём гениальная музыка помножена на гениальное слово. Мы словом должны достучаться до самых глубин души зрителя, пришедшего в театр. Своей интонацией мы должны разбудить те чувства, которые в нём, может быть, спали. Что такое настоящий артист? Как говорила мой педагог, это еврейский паштет из дичи – один рябчик, один конь. Рябчик – это талант, который дан от Бога, от родителей. Это твой голос, его тембр. А конь – всё остальное: ежедневно и ежечасно думать, слушать, читать, анализировать. Это безумная работа.

Надежда Матвеевна аккомпанировала Шаляпину. Как-то она сказала: «Однажды меня пронзила мысль, от которой я не могла унять дрожь в коленях и в руках. Передо мной стояла глыба, а не человек». Шаляпин стал человеком, который из себя сделал то, о чём я говорила – один рябчик, один конь. Крестьянский сын, простой русский мужик. Ему была уготована жизнь ремесленника, бурлака, который всю жизнь будет тянуть лямку бытия. Но Шаляпин создавал свой образ, окружив себя невероятно интересными людьми. Как говорили Сергей Рахманинов, Константин Коровин, артист ходил за ними по пятам, приставал по любому поводу в поисках нужных ориентиров, интонаций, красок. И в результате он создал такой потрясающий энергетический выплеск, который зовётся Фёдор Шаляпин. Он настаивал на том, что певец-артист – это невероятный комплекс, состоящий из блистательной вокальной техники, изумительного владения словом и стилем, понимания и знания традиций вокальных школ. А потом Надежда Матвеевна ставила пластинку Марии Каллас. На одной стороне арии для сопрано, на другой – меццо-сопрано. Певица шла на подобные эксперименты. Ей было тесно в репертуарных пелёнках, в одном направлении, как принято говорить за рубежом – Fach (ящик. – Ред.). Она стремилась эти рамки разорвать. Поэтому на пластинке после Виолетты из «Травиаты» звучала Кармен. История рассудит – хорошо это или плохо. Я неслучайно привожу пример Шаляпина и Каллас. Возможно, это звучит странно, но для меня Каллас стала продолжением того, что заложил Фёдор Иванович Шаляпин.

Не по Станиславскому

Опере более 400 лет. Вначале это было царство мелодии. Композитор в нём был вознесён на непостижимую высоту. Публика приходила в итальянские театры, чтобы посмаковать каденции Беллини, Доницетти, Россини, Верди… Потом дирижёры крепко взяли инициативу в свои руки и пришло их царство. А сейчас наступило время режиссёров, работающих вне музыки и стиля. Утверждаясь на великих именах, они создают немыслимые постановки, которыми задавили авторов. На сцене царят кошмары – скабрёзность, неприличия, извращения. Недавно на сцене фламандского театра модный режиссёр сотворил «Сказку о царе Салтане». Милитриса обращается к публике: «Мой мальчик аутист. У него большая беда». И мы наблюдаем мальчика Гвидона, который на протяжении всего спектакля совершает немыслимые движения. Я знаю, что существует такая трагедия, но какое отношение эта беда имеет к сказке Пушкина и опере Римского-Корсакова? А на сцене театра в Амстердаме мы видим, как в «Евгении Онегине» вповалку в постели лежат Татьяна, Онегин, Ленский, Ольга, Гремин… А как можно Ленского в телогрейке и с шапкой-ушанкой в руках отправить на сцену петь: «Куда, куда вы удалились, Весны моей златые дни?..» В Зальцбурге в той же опере мы с мужем наблюдали, как Татьяна – женщина лёгкого поведения – на греминском балу поочерёдно садится наколени к генералам КГБ. В сцене, когда появляется Онегин, она говорит: «Я очень рада… Встречались прежде с вами мы!» Что мы слышим?.. Это безобразие. Такие выбросы отвращают людей от оперы. Публика над ней смеётся. Я видела, как зрители в зале хохочут там, где совсем не смешно. Однажды знаменитый дирижёр сказал: «Я же не пририсовываю к статуе “Давида” полотнища. Я восторгаюсь первоисточником». А почему мы считаем себя вправе издеваться над автором музыки. Когда в руках первоисточник, имей совесть – обратись к нему.

С мужем Робертом Росциком на премьере мюзикла «Золушка». Екатерина Чеснокова / РИА Новости

Я не за нафталиновый театр. Понимаю, пульс времени надо ощущать и происходящее на сцене должно соотноситься каким-то образом со временем… Но зачем из оперного театра устраивать капустник? Страшно, когда режиссёры заявляют о себе на плечах Чайковского, Пушкина, Верди. Если хочешь заявить о себе, сядь и продумай – как сделать так, чтобы твой спектакль не выглядел помойкой. Оправдай доверенные тебе великие имена.

Мне удалось сотрудничать с фантастическими режиссёрами, которые работают в современной эстетике, но с невероятным уважением к первоисточнику. Джули Тэймор сняла дивный фильм «Фрида» с Сальмой Хайек в главной роли. Она создала «Волшебную флейту» в Метрополитен-опера, «Короля Льва» на Бродвее. Мы репетировали «Саломею» (Рихард Штраус). Она садилась в первый ряд и смотрела мне в глаза. И стоило мне совершить одно неверное движение, как она тут же мотала головой – не то. Я говорила: «В громадном зале на 4 тысячи мест этого никто не заметит», на что Джули отвечала: «Люба, любая маленькая ложь, актёрская, интонационная неправда выбивают тебя. А если выбилась ты, выбьется публика. Её терять нельзя: как натянула между собой и аудиторией канат, так его и не отпускай». Так же говорил Станиславский. Он много экспериментировал. Он был готов на эксперимент, но исходил из личности артиста. Если артист несёт невероятную мысль, он всегда прислушивался и с ним работал. Джули Тэймор работала абсолютно так же. Вообще в Америке нередко говорят: «Что вы, русские, всё время что-то изобретаете? Ведь мы все работаем по системе Станиславского – весь Голливуд держится на ней».

Где на Руси быть хорошо

Книгу я писала в Москве, Перудже, Вероне, Мюнхене... Но многое было написано в русской провинции – в селе Вятское под Ярославлем. Теперь это историко-культурный центр с 12 музеями. Впервые там оказалась четыре года назад. Меня пригласили приехать посмотреть после концерта в Ярославле. Время было позднее. Походила, погуляла, увидела роскошный храм 1750 года, который меня вдохновил… Потом прошлась по очень красивому променаду, а на следующее утро обошла энное количество музеев, поговорила с людьми, познакомилась с Олегом Алексеевичем Жаровым. Он продолжил великую меценатскую традицию, заложенную в России Стасовыми, Морозовыми, Станиславским, Третьяковым, и на территории своей Отчизны создаёт пространство любви. Я предложила организовать в Вятском фестиваль «Провинция – душа России». Он сразу одобрил. Теперь фестивалю три года. Среди тех, кто к нам приезжает, не оказалось ни одного, кто не проникся бы вятской красотой и тем великим делом, которое совершается здесь и сейчас на наших глазах.

Фото: Кристиан Штайнер

Это вдохновляющая меня история. В Вятском есть место силе, есть место притяжению. Я приезжаю не на даче валяться, а туда, где знаю, куда себя деть и чем занять. Недавно мы провели пленэр русских художников-импрессионистов. Эти люди совершенно не наполнены амбициями и желанием «заявить о себе». Они не в мейнстриме. Когда мы с Робертом (супруг) увидели их картины, одновременно решили – это надо показывать. Вот они – таланты России. Непридуманные, не распиаренные, не инстаграмные, а настоящие – надевали резиновые сапоги, спецовки, выходили в поле и рисовали красоту России. Весь облик села Вятского – мой любимый XIX век. Это Россия, которая дала миру Глинку, Чайковского, Рахманинова, Мусоргского, Стасова, Танеева, Пушкина, Достоевского, Толстого, Чехова… Мы показали, какие есть. Этим надо гордиться. Это наше лицо, а не режиссёрские выбросы – те, что сегодня поддерживаются, пропагандируются, возносятся на Олимп. Я благодарна Олегу Алексеевичу Жарову – гению места Вятского, куда все приезжают и говорят: «Отсюда не хочется уезжать». Там не ремонтируют русскую первозданность на европейский лад. Люди воссоздают красоту, которая изначально присутствовала в купеческом селе Вятское – «богатенькое», как о нём писал Некрасов. Ведь Вятское – это село Кузьминское в поэме «Кому на Руси жить хорошо». В нём живут умельцы народные – те, кто строил Москву, Петербург. Вспомните выходца из этих мест Петра Телушкина – того, кто без лесов и страховки починил на шпиле Петропавловского собора ангела и крест и кораблик на Адмиралтействе. Скоро в Вятском появится роскошный музей. Он предлагает совершенно новый взгляд на хрестоматийные вещи. Я вас приглашаю. Александр Сергеевич Пушкин в своём «Путешествии в Арзрум» писал: «Мы ленивы и нелюбопытны». Будьте неленивы и любопытны – приезжайте и окунитесь в эту красоту.

Фото: Евгений Терновецкий / Студия Дмитрия Винокурова