Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Влюблённый Тихон Хренников

Влюблённый Тихон Хренников

Франц Шуберт и Ханна Чепль, Рихард Вагнер и Матильда Везендонк, Иоганн Брамс и Клара Шуман. В отличие от печальных, полных драматизма любовных историй европейцев, роман русского композитора был полон оптимистического напора и страсти. Об этом рассказала Наталья Тихоновна Хренникова – дочь классика русской музыки, столетие со дня рождения которого отмечается в этом году.

Завоевание Клары

– Ну как ты могла выйти замуж за человека с такой фамилией – Хренников? – сокрушался бывший супруг Клары Арнольдовны Борис, рассчитывая вернуть её обратно в семью.

Клара сама не могла объяснить свою влюблённость. Она, журналистка, работающая в Бюро пропаганды общества композиторов – аналоге сегодняшней пресс-службы. Среди друзей известные музыканты, композиторы, литераторы, писатели. А он – провинциал из затерянного в глубинке Ельца, начинающий композитор, только что закончивший консерваторию. Но внимание на себя обратил сразу, как только зашёл в архив бюро с просьбой посмотреть, что о нём пишут в газетах. Она поинтересовалась: «Вы кто?» В ответ услышала: «Тихон Хренников». Молодой человек сел, почитал и… вернул газету. Женщину это удивило: другие композиторы хватали статьи о себе дрожащими руками и умоляли отдать, а тут такое спокойствие к публикации. Клара предложила не возвращать, но Тихон попытку отклонил:

– А зачем? Мне это уже не нужно, я о себе и так всё знаю, – рассказывает дочь воспоминания матери. – В папу было невозможно не влюбиться! За ним до последнего вздоха бегали бабы не потому, что богатый, а потому, что хороший, весёлый, несмотря на то, что один брат погиб, другого он спас от сталинских лагерей во время чисток. Но Хренниковы все такие были. В нём был заложен мелодизм. Личное обаяние одерживало верх.

Потом Хачатурян привёл Хренникова на танцы, где оказалась Клара, и они познакомились ещё раз, после чего стали встречаться. Ни замужество, ни то, что она на четыре года его старше, ухажёра не смутили. Детей у Клары и Бориса (мужа) не было. Тихону оставалось убедиться в подлинности чувств возлюбленной, так как уговорам развестись она не поддавалась. Друзья – композиторы Василий Соловьёв-Седой и Иван Дзержинский – разработали план. В два часа ночи три товарища подъехали на машине на дачу, где Клара летом проводила время с мужем и свекровью, и, уложив Тихона на заднее сиденье, начали звонить в калитку – мол, попали в аварию, Тихон ранен!

– Что тут началось! Мамина свекровь Розалия Васильевна, разрывая простыни на бинты, в халате бежит впереди. Следом мама в ночной сорочке, кричит: «Тишенька, любимый, что с тобой?» А рядом муж Борис в пижаме: «Клара, успокойся!» А потом мама, потрогав потного от ужаса и стыда любовника, закричала: «Кровь!» – и упала в обморок. Папа говорил, что в тот момент готов был провалиться сквозь землю, но понял, что мама его любит. Однако на развод она всё равно не соглашалась, и тогда папа пришёл к ним в коммуналку и поставил вопрос ребром: «Ты должна уходить от Бори. Я купил билет в Елец и должен познакомить тебя со своей мамой». И, когда сказал это, все рыдали: мама рыдала, Боря рыдал, они пили водку, все плакали, а мама вещички собирала. Это был апофеоз!

– Наверное, мама вдохновила папу написать лирические мелодии «Песня о Москве», «Московские окна», «Что так сердце растревожено»?

– Я не музыкант, мне трудно об этом говорить. Когда папу спрашивали о вдохновении, он повторял слова Чайковского, который на подобный вопрос тогда ещё молодого художника Игоря Грабаря ответил: «Юноша, не говорите пошлости. Какое вдохновение? Работать надо!» Отдельно песни отец никогда не писал. Всё написанное – из кинофильмов и спектаклей. Даже «Московские окна» сначала писались Любе Орловой к фильму Александрова «Русский сувенир» по просьбе режиссёра. Папа сделал наброски мелодии прежде, чем увидел сценарий. А когда тот попал в руки, то не понравился, но отказать было уже неудобно, и он под предлогом занятости порекомендовал Александрову композитора Молчанова. Но наброски позже доработал и спустя время отдал Утёсову.

В кругу «доброжелателей»

– Некоторые пророчили первым секретарём Союза композиторов друга Тихона Николаевича Арама Хачатуряна, но Сталин на должность утвердил Хренникова. Такая рокировка повлияла на отношения композиторов?

– Да что Вы?! Когда Арам Ильич умирал, то позвонил папе попрощаться. И они так оба рыдали! Ведь дружили всю жизнь! Понимаете, вся эта история с формализмом, первым съездом композиторов сильно преувеличена. Что ему было делать? Он даже представить не мог, что будет ходить на работу, потому что всегда сочинял за роялем дома и считал себя композитором.

Никто толком объяснить не мог, что такое формализм, но все друг друга в нём обвиняли. Он сам оказался в двойственном положении. Хачатурян – друг, Прокофьев – кумир и педагог, с Шостаковичем были хорошие отношения. Но отказаться от должности было нельзя – его же Сталин утвердил. Время показало, что это назначение – лучшее из того, что могло произойти. Музыку Прокофьева год не исполняли, но Сталинскую премию он получил, а критикуемому Шостаковичу Сталин лично домой звонил и просил поехать на гастроли в США (!). Когда умер Прокофьев, цветов в городе было не достать, потому что в тот же день умер Сталин. Папа вместе с другими композиторами и музыкантами собирал цветы в горшках по подъездам. А после заключения и реабилитации к нам всегда приходила первая супруга Сергея Сергеевича – Лина Ивановна. Помню, как только сядем за стол – звонок в дверь. Наша домработница, не раздумывая, говорила: «Это Лина Ивановна…» Она как будто чувствовала обеденное время.

– Тихона Николаевича тоже критиковали…

– Когда запретили оперу «Безродный зять», он написал письмо Сталину, и её обратно разрешили. «Доброжелатели» на папу рисовали карикатуры: то он сидит на электрическом стуле, то висит на виселице, то ему выдан пропуск на кладбище. Как-то вызвали в ЦК и показали список тех, кто писал. В нём оказались те, кого папа защищал. Ему стало плохо. Он 17 суток совершенно не спал и потом признался, что выжил только благодаря маме. Но постепенно научился дипломатии. Он был по-русски хитрый, очень сдержанный, никогда не кричал. Его первый ученик Слава Овчинников – автор музыки к фильму Сергея Бондарчука «Война и мир» – говорил: «Мой патрон – великий политик». Папа мог по лезвию ножа пройти и никого не выгнать, не посадить. Если бы чем-то кого-то не устраивал, то не руководил бы столько лет – 43 года – Союзом.

– Но по заказу Сталина музыку писал…

– Ничего, кроме песни со словами «Артиллеристам Сталин дал приказ» («Песня артиллеристов», ставшая маршем в соответствующих войсках – Авт.), он не написал. И то слова не его. Он всегда говорил: «Пишу, что хочу».

– Что он рассказывал о своих встречах со Сталиным?

– Со Сталиным он общался только как председатель музыкальной секции по премиям. Как-то Ворошилова возмутила кандидатура Павла Нечипоренко – мол, не годится награждать какого-то балалаечника. Сталин согласился, но Хренников возразил, после чего музыкант премию получил. Никакого пиетета к власти он не испытывал. Когда Сталин умер, домой прибежала Маргарита Алигер: «Тиша, Тиша, Сталин умер! Что мы будем делать?» А папа спокойно ответил: «Ну, как – что? Будем дальше жить».

– Возглавляя Союз, он потерял популярность на Западе, где его позже стали критиковать…

– Так, да не так. Он был популярен, когда написал Первую симфонию, которая исполнялась ещё до войны. А потом он «отошёл» от симфонической музыки. В его творчестве её немного. Он любил театр. Но оперы «В бурю», «Мать», «Безродный зять» никогда на Западе не поставили бы (улыбается). Они же советские, понимаете? Но он всюду ездил с концертами – со Светлановым, Репиным, Коганом, Спиваковым. Дружил с французскими и итальянскими дирижёрами. По поводу популярности отечественных классиков приведу такой пример. Я много лет работала в камерном театре у Бориса Покровского главным художником, и мы приехали в Париж со спектаклем «Нос». Это единственная опера Шостаковича, которую всюду пытались ставить, но безрезультатно. Получилось только у Покровского. В переполненном театре заканчивается показ. Успех! На сцену выходит Борис Александ- рович. Рядом сидят две важные дамы. Слышу, как одна другую спрашивает: «Это Шостакович?» А композитор уже 16 лет как умер. Никто ничего не знает.

Деньги не считал

– Родители в браке прожили 65 лет. Композитор и музыкант в хозяйстве помогал?

– Он не принимал в этом никакого участия. Никогда не считал деньги, ни разу не пользовался подаренными портмоне. Мама или я просили денег, он запускал руку во внутренний карман пиджака, доставал оттуда купюры и отдавал не глядя. Никогда не знал, сколько их там. Только в последние годы, когда мама была совсем плоха и у нас не было постоянной домработницы, он научился по утрам делать овсянку и готовить пышный омлет с помидорами. У нас так до сих пор ни у кого не получается. А когда мама умерла, его ограбили женщины-домработницы. Пользуясь доверчивостью и невнимательностью, выкрали все мамины драгоценности.

– Он вас заставлял заниматься музыкой?

– Меня мама заставляла. Правой рукой Чижика-Пыжика ещё могу сыграть, но до сих пор не знаю, что делать на рояле левой. Когда приходил педагог, пряталась под рояль, запиралась в туалете. Преподаватель, ничего не добившись, оставлял записки: «Обращаю внимание родителей на безобразное поведение дочки Натальи». В конце концов папа сказал: «Хватит ребёнка мучить!» А мама ещё долго сопротивлялась – мол, как же так, девочка должна заниматься музыкой.

– Кто в семье пошёл по стопам Тихона Николаевича?

– Мой внук Тихон Хренников-младший. В прошлом году он закончил консерваторию со званием «Лучший выпускник 2012 года». Мой сын Андрей Кокорев популяризирует творческое наследие вместе с созданным им Фондом Тихона Хренникова. В этом году фирма «Мелодия» выпустила коллекцию дисков с записями, которых не слышали даже мы – на них папа исполняет собственные песни. А в начале ноября в Большом театре пройдёт концерт, посвящённый 100-летию со дня рождения композитора.