Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Высокий балет Бориса Эйфмана

Высокий балет Бориса Эйфмана Борис Эйфман на репетиции. Фото: Станислав Беляевский

Известный хореограф рассказал, чем его артисты занимаются в свободное от танцев время и почему он остаётся в стороне от их досуга

Он не частый гость в Москве. Год миновал с последних гастролей его балета на сцене Большого театра. В Северную столицу тоже не наездишься: билеты в Александринский театр раскуплены на месяц вперёд, а доступные ложи крепко кусаются в цене. Потому вовсе не случайно зал кинотеатра «Иллюзион» заполнен многочисленными поклонниками. Режиссёр представил фильм-балет «Чайковский. PRO et CONTRA» и провёл со студентами Академии кинематографического и театрального искусства Никиты Михалкова мастер-класс. Вопросы, кинопоказ, снова вопросы худруку, выход на сцену Никиты Михалкова с сопутствующим обменом любезностями и признанием заслуг. Три часа пролетели на одном дыхании. После встречи оба удаляются, а поклонники ещё долго переминаются с ноги на ногу в ожидании мэтров. Когда стрелки часов переползают полночный рубеж, наконец-то появляется возможность задать несколько вопросов тому, в балете которого самые высокие балерины. Времени мало. Борис Эйфман должен успеть на ночной экспресс домой, в Санкт-Петербург.

Сцена из балета «Чайковский. PRO et CONTRA». Фото: Евгений Матвеев

Кинобалет

– Впечатляющий фильм… Очень эмоционально. Борис Яковлевич, как сами выходите из состояния погружения?

– Знаете, я стараюсь не зацикливаться на спектаклях. Я вообще не люблю смотреть свои спектакли, потому что они заново заставляют переживать старые эмоции. А нужно жить новыми. Старое лучше забывать и жить новыми делами.

– А артисты легко расстаются с образами?

– Даже не представляете, как быстро они выходят из образа. Занавес опустился и понеслись!

– Вашему театру более 40 лет. Не возникает сомнений в том, что идёте в ногу со временем, или мыслей о том, что от него отстали?

– Часто об этом думаю. Слышу и сравниваю. Работаю, работаю, работаю… Я есть я. Моя задача – создавать искусство, которое будет востребовано зрителем. Не знаю, иду в ногу со временем или нет, но то, что у меня в зале всегда аншлаг и моё искусство востребовано и успешно во всём мире, – показатель того, что мои спектакли актуальны и современны.

– Работа над фильмом о Чайковском – это, говоря языком Бетховена, муки творчества?

– Муки присутствуют при создании каждой киноверсии. Трудно сиюминутно объять вниманием весь съёмочный процесс – работу артистов, операторов, техники. Ведь это же не сериал, в котором можно медленно снимать поворот головы или плавное движение руки. В балете всё мгновенно – прогон по сцене, прыжки вверх-вниз, повороты вправо-влево, вращения... Артисты балета – не киноактёры. Они несут внутреннюю эмоцию, которая выплёскивается не в слезливую мелодраму, а в движение. Один и тот же жест сегодня будет выглядеть иначе, чем вчера. Завтра они выполнят его не так эмоционально, как прежде. В кино это не так заметно, а в фильме-балете сразу становится понятно. То, что нормально для драматического актёра, для балетного – ненормально. Чтобы тело слушало, его нужно разогреть. Заряда хватит на несколько часов. А наши танцоры иногда работали перед камерой по 10 часов. Оператор должен за это время снять каждое движение. Он не может опоздать или опередить: уловить, удержать, зафиксировать – это умение! А «выключать» артиста паузами и повторами нельзя. Он не батарейка. Источник иссякнет, и тело перестанет слушаться. Поэтому на съёмки нам даётся 10–12 дней. Работают четыре камеры. За это время я должен с танцорами попытаться довести каждый эпизод до такого эмоционального состояния, чтобы было волнительно, достоверно. В индустрии кино у режиссёра выработанная годами команда помощников. А мне приходилось командовать оператору «Мотор!» и кричать артистам «Раз-два-три, ноги выше!». Делать это одновременно – невыносимые муки. Но самый трудный момент – смотреть отснятый материал. Экран – такая чистая форма, которая выявляет всё самое негативное. При монтаже кадры не просто склеиваешь, а выстраиваешь драматургию: только я понимаю, какой дубль из 40 лучше исполнен актёром. Это волнительный, непредсказуемый момент – особый вид искусства. Если бы я не любил так балет, меня затянул бы кинематограф.

Сцена из спектакля «Анна Каренина». Фото: Анна Кудряшова

– Ради чего столько мук?

– Для многих телевидение – единственная возможность общения с балетным искусством. Выступать по России трудно, потому что чаще цены не покрывают затраты на гастроли – перелёты, провоз декораций, проживание в гостиницах. Но, с одной стороны, я очень боюсь трансляции наших спектаклей по телевидению. Пришло время, когда информацию о фильмах или спектаклях можно получить, не выходя с кухни, попивая пиво, и, если это происходит, мы теряем зрителей. Получается, я своими руками создаю конкуренцию. С другой – на экране нет живой эмоции и энергетики театра. А от нас зрители ждут эмоциональных потрясений. Почему наши спектакли так востребованы в мире? Потому что люди хотят эмоциональной и энергетической подпитки.

– А что питает вашу энергию?

– Хорошо бы знать… Утром проснулся, нашёл кнопочку, включил… Не знаю. Попробую пофантазировать. Я начал сочинять в 13 лет, в 16 создал свою танцевальную группу, в 21 снял первый фильм… Главное, наверное, начало, которое заложено природой, родителями, Господом Богом. Глубоко убеждён, что мы не знаем резервных возможностей человеческого организма. Наука их изучает, но человек сам должен понять и познать себя. Способности и талант можно в себе развить, но нужно уметь перестроиться и научиться воспринимать мир эмоционально. Чайковский, когда слушал музыку, плакал. У него текли слёзы, когда писал письма о любви. Он был очень эмоциональным, сентиментальным человеком. А сегодня мы подавляем в себе эмоции. Принято считать, что современный человек должен быть прагматичным, интеллектуальным. Но в творчестве нужно иметь другое мироощущение. Оно не может быть одновременно прагматичным и эмоциональным. Мой сын боится открыть свой эмоциональный мир. Я – нет. Я открыт. Нельзя быть холодным и прагматичным в жизни и очень эмоциональным в творчестве. Ты един. Раздвоения личности быть не может. В каждом человеке заложена божья искра – творческая энергия. Я с раннего возраста её развиваю. Сейчас мне 71 год. Последние 10 лет сильно отличаются от предыдущего времени: пришло другое понимание творчества. Оно пришло потому, что всю жизнь развивал в себе эту творческую энергию.

Сцена из спектакля «Анна Каренина». Фото: Екатерина Кравцова

Что чистый лист…

– Какими чертами важно обладать артисту, чтобы быть в вашем театре?

– От степени таланта артиста зависит моё искусство. Важно, чтобы со мной работали актёры, с которыми лучше сочиняется. Это как в любви. С одними получается, с другими нет. С одними возникает совместимость, с другими нет. У меня были хорошие актёры, но с ними я не мог сочинять. Они подавляли меня. Мне трудно не потому, что я не могу сопротивляться – мне не хочется сопротивляться. Мне хочется быть свободным и творить, а не заниматься укрощением строптивых. Другие актёры не понимали или не чувствовали меня. А бывают те, которые дают мне чувство свободы. Физиология артиста важна. Ты чётко понимаешь, лучше его этого никто не сделает. Я актёру не пересказываю всего написанного. Во-первых, не могу быть настолько откровенным. Во-вторых, не нужно актёру этим забивать мозги. Он должен прыгать. Если он будет думать о том, как исполнит пируэт, начнёт сомневаться в себе. Дополнительное нагромождение усложнит его интерпретацию. Ведь человек, совершая поступки, их проживает, а не анализирует. Это судьи потом анализируют. Актёр должен совершать поступки, а не заранее анализировать их последствия. Актёр должен быть чистым.

Солисты театра Мария Абошова и Олег Марков в спектакле «Анна Каренина». Фото: Майкл Кури

– Но есть ещё важное условие – высокий рост. Он у ваших балерин не менее 172 см...

– Это требование к природе. Для меня танец – игра линий. Чем выше артист, тем длиннее и выразительнее линии, которые приобретают более гибкие и содержательные формы. Они дают возможность создавать особенную хореографию.

– На одном из ресурсов я прочитал об атмосфере дружелюбия в вашем театре. После ряда нашумевших художественных картин, рисующих интриги и козни закулисной жизни балета, невольно возникает вопрос: «Такое возможно?»

– Агрессивные выпады и искусство балета – несовместимые вещи. Самое страшное, что может быть, – тихая творческая ревность. У нас артисты, наоборот, друг другу помогают. Уже возникла традиция преемственности, наставничества, доброжелательности. Мне не нужно их натаскивать на какие-то правильные, добрые поступки. Корифеи ведут за собой молодёжь. Они сами находят друг друга. Не могу сказать, что у нас театр-дом. Я стараюсь держать дистанцию и не растворяюсь в актёрах, но вижу, что они сами по себе, без моего участия, создают атмосферу дома. Приходят утром, уходят ночью. Общаются друг с другом. Если бы не было дружбы и доброжелательности, они так долго быть вместе не смогли.

– Почему же сами дистанцируетесь? Многие режиссёры, наоборот, культивируют семейный дух коллектива.

– Потому что хочу приходить на репетиции с любовью и желанием работать. Если буду слишком близок к артистам, так не смогу. Ведь некоторые аспекты общения, возникающие вне балетного зала, могут уничтожить сам процесс создания спектакля. Поэтому научился держать дистанцию. Я не хожу на вечеринки, посиделки, но всегда рядом. В случае необходимости помогаю – материально, с медициной… Мне кажется, так правильно. Но есть и другие примеры – МХТ ушедшего Олега Павловича Табакова. Но у него другая история. Он актёр, а я никогда не был актёром. Хотя, чтобы знать, чем живёт труппа, иногда захожу на странички артистов в социальных сетях. Недавно вдруг узнаю, что мой артист Олег Габышев совершенно уникальный мальчик – в 7 утра выходного дня, когда все отдыхают, участвует в 10-километровом заплыве в Финском заливе. Он и по горам лазает. Неугомонный.

Солисты театра Олег Габышев и Сергей Волобуев в спектакле «Чайковский. PRO et CONTRA». Фото: Евгений Матвеев

– А ваша жизнь имеет продолжение после театра?

– Жизнь проходит в театре, в балетном зале, в процессе сочинений. На семью, которой я очень дорожу, остается совсем мало времени. Эти остатки очень ценю, потому что семья дала возможность мне стать тем, кем я есть. Я не могу быть вне её. Мне нужна она, но семья должна быть в радость, а не обременением. Если бы близкие люди подавляли мою свободу, не давали мне ощущения полной вседозволенности, то, конечно, я не смог бы сочинить то, что сочинил – в таком количестве и в таком качестве. Эта полная свобода при глубинной преданности и верности семье даёт поразительное ощущение – она делает мою жизнь богаче. Я не одинок – ухожен, любим и абсолютно свободен. Сегодня заканчиваю работать поздно ночью и спешу домой, потому что хочу вернуться в семью.

Борис Эйфман на встрече с журналистами. Пресс-служба Академии кинематографического и театрального искусства Н. С. Михалкова