Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf

Звёзды Аркадия Островского

Звёзды Аркадия Островского Сын композитора Аркадия Островского рассказал, почему автор песен «Спят усталые игрушки», «Солнечный круг», «Песня остаётся с человеком», «А у нас во дворе» никогда не закрывал свою машину.

Михаил Аркадьевич Островский – биолог-физиолог, профессор, академик.

Своё происхождение из композиторской среды в молодости скрывал. Заканчивая школу, запретил родителям явиться на выпускной вечер. А при поступ-лении в аспирантуру Академии наук почтенный научный руководитель, узнав, что подопечный – сын знаменитого Островского, отказалась было брать его в лабораторию: мол, со звёздными детками одни хлопоты. Сдалась только после уговоров.

Кругом вода

– Островский был строгим отцом?

– Отец вместо «Доброе утро» часто повторял: «Мишка, ты ещё не профессор?». Он хотел видеть меня учёным. Однажды в разгар сессии позвонил приятель – сын известного писателя, звал на вечеринку. Отец, опередив меня, взял трубку и так «отшил» приятеля, что тот вообще перестал мне звонить. После этого он сказал: «У тебя появились университетские друзья – с ними ты и пройдёшь всю жизнь». Так и оказалось!

Когда я был уже на последнем курсе университета, родители перестали давать деньги: мол, если получил образование, сам найди способ заработать.

А я в школе мечтал стать журналистом. И потому начал писал научно-популярные статьи. Их с удовольствием брали в журналы «Огонёк», «Здоровье», «Знание – сила», «Наука и жизнь». Для отца мои первые успехи в науке и в журналистике были равнозначны популярности написанной им песни. Отцовское воспитание сводилось к формуле: «Главное – это писать хорошие песни!». К сожалению, отец не дожил до дня, когда я стал профессором, академиком.

– Помните, как Аркадий Ильич написал музыку к песне об «одеялах и подушках», которые ждут ребят?

– Мы жили в коммунальной квартире вблизи Чистых прудов. В ней было три комнаты, и в каждой – по семье. Наша – средняя по метражу 18-метровая комната. Почти треть её занимал рояль. На ночь ставили раскладушку, и я наполовину спал под роялем. Но это было самое азартное, быть может, даже самое счастливое время. Отец, уйдя из джаза Утёсова, становился популярным композитором – детским и взрослым. Он часто работал по ночам. Чтобы не мешать никому спать, мелодию сначала насвистывал, а потом записывал ноты. У него был абсолютный слух.

Право вступить и въехать в композиторский кооператив на Огарёва (Газетный переулок – Ред.) родители получили только в 1956 году. «Спят усталые игрушки» отец написал, когда я уже женился и мы с молодой женой жили отдельно. Это был 1964 год. Клавир этой песни он дописывал уже стоя у рояля, опаздывая: надо было бежать в Дом звукозаписи на запись новой передачи «Спокойной ночи, малыши!», для которой он с замечательной поэтессой Зоей Петровой написал много песен. Но эта – на века. Тот случай, когда песня создавалась пять минут и всю жизнь. Отец любил детей, быстро находил с ними общий язык при встречах во дворе, в школах, домах пионеров, больницах, пионерских лагерях. Когда жили в коммунальной квартире в Фурманном переулке, отец купил свой первый «Москвич» с переключением скоростей на руле. Личная машина в то время редкость: он катал ребят нашего двора на ней вокруг Чистых прудов. Этот «Москвич» во дворе все знали, и потому он его никогда не закрывал.

– «Пусть всегда будет солнце» – та же история?

– Не совсем. Он увидел в первомайской газете плакат, который несли демонстранты. Как потом оказалось, это был знаменитый плакат Николая Чарушина с четверостишием мальчишки «Пусть всегда будет солнце…».

Отец сообразил, что это же готовый припев. И тут же позвонил Льву Ошанину: «Есть потрясающий припев. Пиши слова!». Лев Иванович был его главным поэтом и другом. Мы дружили семьями. Но не перечесть, сколько раз они ссорились и мирились. Как-то отец в сердцах воскликнул: «А мне для песни слова не нужны!». И написал «Вокализ». Потом позвал из Ленинграда Эдуарда Хиля. Они долго репетировали, придумывая «Ла- ла-ла-ла-ла… О-о-о-о-о… Трололо». Спустя десятилетия «Вокализ» возродился как «Трололо».

Любимая песня Гагарина

– С песнями отца в 60-е на эстраде зажглись новые звёзды – Майя Кристалинская, Тамара Миансарова, Эдуард Хиль, Эдита Пьеха, Муслим Магомаев. Иосиф Кобзон в интервью говорил, что тоже считает себя обязанным Островскому...

– Да, это правда. До сих пор артист трогательно относится к памяти отца. Потрясающий прошлогодний концерт в Кремлёвском дворце к 100-летию со дня рождения композитора – в основном его заслуга.. Иосиф Давыдович рассказывал, как студентом первого курса Гнесинки подошёл после одного из концертов к отцу и попросил с ним поработать. Отец оставил телефон. Но мама оберегала отца от множества посягательств. Каждый раз, услышав в трубке голос настойчивого студента, она отвечала, что отца дома нет. Но в конце концов сдалась. И Иосиф пришёл к нам в дом и, как говорится, остался в нём навсегда. Вскоре в дуэте с Виктором Кохно они исполнили «Мальчишки». Как-то во время «Голубого огонька» к Иосифу подошёл Юрий Гагарин и признался: «Это моя самая любимая песня».

– А кто для Островского был учителем?

– Пожалуй, Утёсов. До войны отец с мамой ездили с концертной бригадой по стране. Он – аккордеонист, пианист, она – танцовщица. Как-то в поезде оказались в одном купе с директором ансамбля Утёсова Лазарем Петровичем Рахлиным. Через пару недель он пригласил отца на прослушивание к Утёсову, и тот взял отца в оркестр пианистом, аккордеонистом и оркестровщиком. С известным коллективом прошёл всю войну, по окончании которой решил заняться только сочинительством. Но Леонид Осипович долго не отпускал отца. В 1947 году родители всё-таки переехали из Ленинграда в Москву. Это был отчаянный поступок, в котором его поддержала мама, а также близкий друг Марк Фрадкин. Постоянного заработка не стало. Вместе с Фрадкиным они написали сюиту из шести песен, которые Марк Григорьевич «пристроил» на радио. На полученный гонорар семья жила потом несколько месяцев. А после песни «Комсомольцы – беспокойные сердца» отца приняли в Союз композиторов. В конце концов Утёсов признал в нём композитора.

«А у нас во дворе»

– Каким запомнили папу?

Отец никогда «не надувал щёк», был лёгок, азартен, остроумен. Успех, признание публики были для него важны, необходимы. Даже когда сменил свой «Москвич» на зелёно-салатовую «Волгу» (с оленем на капоте), по-прежнему её не закрывал. Верил, что «машину Островского» не тронут. Однажды по дороге в Рузу с нами поравнялась другая машина, из окна выглянула абсолютно незнакомая женщина и воскликнула: «Аркадий Ильич, какую замечательную вашу песню мы только что с мужем по радио слушали!». Отец радовался этому потом несколько дней. И точно так же радовался, когда услышал, как на другом берегу Москва-реки какая-то подвыпившая компания распевала его песню. Для него это было высшей наградой!

…Аркадий Островский стремительно ушёл в сентябре 1967 года. Ему было всего 53 с половиной года. На пюпитре остались лежать записанные карандашом ноты, которые оказались реквиемом. Лев Ошанин написал к ним слова:

  • Двадцать лет пройдёт,
  • Сорок лет пройдёт,
  • Время всё быстрей
  • Движется вперёд…

Так появилась последняя песня композитора – «Время».

– Если бы не эта трагедия, люди узнали бы другого, «нового» Островского. В последние годы жизни он написал несколько песен на стихи молодой поэтессы Инны Кашежевой. Они образовали импрессионистский цикл «Полутона» – «Лунный камень», «Круги на воде», «Дожди». Кашежеву, в отличие от других поэтов, Островскому приходилось заставлять работать. Она всё время куда-то неслась, отец буквально «держал её за хвост». «Полутона» были вне времени, пространства, политики. Отец духовно вырос из джазового лабуха, каким был в молодые годы, в серьёзного, глубокого композитора, но раскрыть себя полностью, увы, не успел…