Прямая речь журнал
О культуре и искусстве от тех,
кто создает, и для тех, кто ценит

Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf
Скачать журнал .pdf

Роман Архипов: Не могу сказать, что «Челси» была пределом моей мечты

Роман Архипов: Не могу сказать, что «Челси» была пределом моей мечты Фото: из личного архива Романа Архипова

Исполнив в составе успешного российского мальчишника согревающие девичьи сердца песни «Самая любимая», «Любовь всегда права», «Не хватает твоих глаз», он отправился в Америку, где активно занялся сольной карьерой и был принят в академию «Грэмми». Вернувшись из-за океана, выпустил к чемпионату мира по футболу клип «Достучаться до небес» и теперь работает над созданием звукозаписывающего лейбла альтернативной музыки. Впрочем, возвращение – условно. Он живёт на два дома, в каждом из которых свой порядок. «Прямая речь» поинтересовалась, какими средствами Роман его поддерживает.

Роль, данная судьбой

– Роман, в каком состоянии должен пребывать автор, чтобы написать такую, в общем-то, жизнеутверждающую песню?

– Уже этого состояния не помню. Песня года два лежала в столе. Я её написал на английском. Оригинальное называние «Touch the Sky» – «Коснуться неба». В ней был достаточно простой текст о любви, но с более тяжёлой музыкой, приближенной к хард-року. Мы вместе с моим соавтором Элис изменили несколько строк, и у нас получилась лирическая песня с жизнеутверждающими, как говорите, словами. Накануне меня подзарядил концерт 30 Seconds to Mars, и я решил добавить синтезатора и убрать гитары. Такие песни сближают и помогают поверить в лучшее. Особенно в наши дни, когда многие чувствуют себя нестабильно.

Фото: из личного архива Романа Архипова

– В клипе красивый видеоряд Москвы. Места локации специально подбирали? Может, в них особый символизм, связанный с личными ассоциациями?

– Никаких личных ассоциаций. Москву захотел показать праздничной, чтобы она осталась в музыкальной истории чистой, яркой, нарядной. Тема чемпионата долго не давала покоя, но все знают, наш футбол никогда не был сильным, и поэтому писать только о нём было неинтересно. Понимая, что нашим ребятам будет нелегко, захотел их приободрить. Но футболисты оказались настоящими бойцами. Чемпионат для нас стал красивым.

– Чем запомнились съёмки?

– В клипе не компьютерная графика, а ювелирная работа оператора и режиссёра. У нас каждый трёхсекундный кадр снимался около часа. По сути, как мультфильм. Чтобы снять «Лужники» и бегущие над ними облака, я в течение часа медленно перемещался по парковке длинной в сто метров. В клипе можно увидеть, как за моей спиной сколачивают сцену. А на Красной площади стоял 40 минут, пока мимо меня туда-сюда ходили люди. Это было забавно.

– А какие места в Москве для тебя особо знаковые?

– С детства люблю набережные. Когда по ним проезжаешь, Москва выглядит как лучший город на земле. Очень нравится сочетание исторической величественности и совре-менности. Люблю район гостиницы «Украина», Кутузовский проспект… За это пространство, где нет нагромождения, люблю город. Но вырос я на юге – в Орехово-Борисове, где жили после переезда из Нижнего Новгорода. Нравился парк «Царицыно». Тогда он был заброшен и не отреставрирован, как теперь. Мы с мальчишками обожали по развалинам лазать, вокруг Борисовских прудов играли в догонялки. Сейчас территорию вокруг прудов привели в порядок, а тогда там была единственная асфальтированная дорожка, по которой гонял на велосипедах и выгуливал собаку. Это буквально под окнами нашего дома. Сейчас родители живут за городом, а я в центре, откуда можно быстро добраться туда, куда необходимо. Удобная точка дислокации.

– Когда пробки на въезд, наоборот, выезжаешь по свободной трассе?

– Я чаще езжу на метро. В хорошую погоду на электрическом самокате или гироскутере. Катаешься, спустился в метро, проехал пару станций, поднялся и дальше едешь. Дорого время. Я лучше лишние полчаса посплю, чем буду стоять в пробке, особенно сейчас, когда тепло.

– Узнаваемость не мешает?

– От неё спасают обычные бейсболка и очки. Пока кто-то догадается, я уже доехал и вышел из вагона.

– Такой демократический подход, наверное, вызван долгим пребыванием в Америке?

– Возможно…

Джентельменский набор

– Тебе диплом специалиста-международника в Америке пригодился? Приходилось переубеждать людей в том, что Россия не такая страшная страна, как её изображают?

– Международник не профессия, а скорее призвание. То, что нас ненавидят, – не более чем миф. Обычным американцам не до этого. Они заняты собственными счетами и уплатой налогов. Большинству всё равно, где находится Крым. Всегда вспоминаю эпизод в супермаркете, когда, узнав, откуда я, мне сказали: «Нам бы вашего президента!» Тогда в Белом доме был другой президент.

– Ты не разочаровался в жизни за океаном? Не жалеешь о сделанных шагах?

Фото: Сергей Виноградов / ТАСС

– Конечно нет. Мне нравится жить и там, и здесь. Когда я приехал в Америку, мой проект финансировали. А потом случилось так, что финансирование прекратилось. Я оказался сам по себе – без спонсоров, инвесторов, партнёров. Но, не имея денег, сумел найти исполнительных продюсеров, которые согласились работать со мной, не взяв с меня ни копейки. В меня поверили и выказали готовность потратить свою энергию и собствен¬ное время, как говорится, за будущий интерес. Так что, наверное, мне моё образование помогло. Теперь я приехал в Россию и планирую создать компанию по продвижению русской альтернативной музыки. Нет, это не альтернативный рок. За образец беру музыку, которую русские люди уже успели полюбить – Джон Ньюман, Имэджел Драгенс, Лана дель Рэй … Это процесс, в котором нет единой формулы успеха. Надо просто пробовать, делать и смотреть, что из этого получится. Но у нас также нашлись люди, которые решили меня поддержать.

– А что за история с «Грэмми»?

– Мы знаем «Грэмми» как награду в области музыки, но она имеет и иное значение, наподобие киноакадемии, которая вручает «Оскар». Это некий клуб музыкантов, продюсеров, авторов, менеджеров, которые уже внесли немалый вклад в музыкальную индустрию. Участие в нём открывает доступ к специалистам и ресурсам академии «Грэмми». Меня в неё пригласили и приняли.

– Какие встречи особенно впечатлили?

– Самой яркой для меня стала встреча с моей любимой группой Gotthard. Мне посчастливилось петь на «Фабрике» в дуэте с солистом группы Стивом Ли. У него очень высокий, но при этом невероятно мужской голос. Когда познакомились, спросил его: «Где ты научился так петь?» А он взял в руки самый навороченный микрофон и отвечает с улыбкой: «В нём секрет. А так я в дýше пою…» Конечно, это была шутка. Мы подружились, я приезжал в Швейцарию, где подготовили вместе несколько совместных выступлений. Меня всё время удивляло, как такие простые, лохматые парни с пивом в руках делают такую качественную музыку в стране, которая мало вяжется с образом рок-н-ролла. Но, к сожалению, в 2010 году Стив погиб.

Многое дало знакомство с моим первым американским продюсером Рэнди Джонсоном. Каждый поход в студию был невероятно интересен даже тогда, когда ничего не за-писывалось. Благодаря ему я познакомился со многими сессионными музыкантами – теми, кто участвует в студийных записях. Это очень талантливые ребята, которые играют, как на конвейере – без права на ошибку.

– Есть объяснение – почему на Западе наша музыка не приживается?

– Они любят нашу классику. Не знают, что звучит Чайковский, но знают, что это рождественская музыка, которая в декабре у них раздаётся в каждом окне. Думаю, не при-живается из-за незнания языка, но там и сама индустрия популярной музыки выстроена совершенно иначе. Например, у нас, если, допустим, гремит песня «Розовое вино», то все радиостанции, лейблы просят такую же. В результате авторы пишут аналоги в пределах той же тональности и нот. У нас творческий процесс создания вторичен, а в Америке чаще первичен – люди садятся и вместе пишут, после чего несут в студию. Там трудятся над каждой строчкой, добиваясь того, чтобы она тронула за живое. Например, тот же рэпер Кендрик Ламар, который, кстати, получил Пулитцеровскую премию по литературе. Они не боятся. Поэтому идут на шаг впереди, а в России, услышав что- то одно, начинают повторять из пес¬ни в песню. Складывается ситуация, когда крутые певицы вынуждены петь песни в диапазоне трёх нот, потому что это клёво и с этим можно на радио попасть. Это нормально. Плохо, что альтернативы нет. У нас догоняющая история – индустрия не дальнозорка.

– Знаю, как сообща пишется сценарий, но песня – не понимаю…

– Однажды мы писали втроём. Это выглядело так. Ричи Самбора взял гитару (гитарист Bon Jovi) и сказал: «У меня появился хороший аккорд. Кажется, он станет неплохим началом припева…» И понеслось… Подключились я, Томас Маролда (продюсер Imagine Dragons)… Это как одну картину рисуют сразу несколько людей.

– А как потом проблемы авторства решаются?

– Это джентельменская история, которая обговаривается на ходу. Иногда авторы подписывают документ и права делятся поровну, иногда приносишь почти готовую песню и говоришь – моя половина.

Хорошие ресурсы

– Папа – продюсер, в детстве Татьяна Овсиенко вкусняшками угощала, в гости звёзды приходили, потом «Фабрика», «Челси»… Со стороны ты производишь впечатление везунчика. Неужели всё было так просто?

– Действительно так: всё непросто. В «Фабрику», кстати, я попал с третьей попытки. Другое дело, что большую часть трудностей переживаю с улыбкой. Мне всегда нравилось решать невыполнимые задачи. Бросив всё здесь, поехал в Америку, где самостоятельно попал в индустрию, без денег, спонсоров и влияния родителей, хотя порой мне приходилось подрабатывать грузчиком, чтобы оплатить жильё. Но своим трудом, талантом, упорством и спортивной вредностью я многое преодолел. Во мне заложены хорошие ресурсы.

Группа «Челси» на пике: Роман Архипов, Денис Петров, Алексей Корзин и Арсений Бородин на съёмках «Голубого огонька».
Фото: Алексей Филиппов / ТАСС

– Что раньше появилось – умение подбирать или писать музыку и песни?

– Раньше появилось сольфеджио. Но его изучение совпало с переездом в Москву: я что-то пропустил и у меня по нему был стабильный неуд. Уже не понимая, как с ним жить далее, бросил музыкальную школу. Когда захотел нравиться девочкам, сел вновь за инструмент и начал подбирать. Вдруг понял, что повзрослел, а голос производит впечатление на одноклассниц. Значит, надо петь. Так желание нравиться переросло в призвание.

– Сегодня даже многие мужчины скрывают свой возраст. А про тебя в Интернете всё можно найти – родился 9.11.84. Как к этому относишься?

Выступление на «Неделе моды» в Москве
в Гостином дворе. Фото: Максим Шеметов / ТАСС

– Одни в 40 лет чувствуют себя на 60, другие, наоборот, в 60 выглядят на 40. Это вопрос внутреннего состояния и наполнения. Можно в 20 сесть на диван и превратиться в старика, а можно в 50 продолжать бегать и создавать… Цифры в данном случае имеют номинальное значение. Мне не нравятся люди, нарочито увлечённые здоровым образом жизни и правильным питанием, – те, кто днём бравирует листиком салата и ломтиком пармезана, а ночью оттягивается по полной программе в клубах. Думаю, лучше искренне признаться – смотрел футбол и пил пиво. Или на Новый год закусывал водочку «Оливье». Делай, что хочешь, но в меру – оставайся с головой на плечах.

– А тебя кто или что может удержать от необдуманных поступков?

– Конкретный человек. Женщина – сдерживающий фактор для любого мужчины. Она за-щищает его от него самого. Если в два часа ночи мужика не позвать домой – считай, он «полетел»: налили, накормили, весело, женщин полно и уже ничего не надо – всё, ты сгорел. Так что надо держать баланс. Женщина – маяк, который помогает собраться. Когда она появляется, делаешь жизнь комфортнее – сначала для неё, потом для детей.

– А к Богу часто обращаешься? Тебе 33 – возраст Христа…

– Я верующий человек. Впервые в церковь меня отвела бабушка – научила, под какие образá свечки ставить, что говорить, по вечерам читала детскую Библию. Недавно она умерла, но всё заложенное во мне сохранилось. Вера помогает удержаться на плаву, не перейти на тёмную сторону, является ориентиром в достаточно сложном мире искушений, соблазнов и эгоизма. Со времён «Фабрики» езжу по монастырям. Первым стал Оптина пустынь в Козельске. Видение людей, которые служат церкви, объективнее нашего – замыленного мирскими страхами и обидами. С ними веришь в то, что всё будет хорошо. Два года назад в моей жизни наступил сложный момент. Мне понадобилось остановиться, выдохнуть, принять какие-то вещи, чтобы пойти дальше. Я оказался в Дивеевском монастыре. Сложно объяснить свой посыл. Мне просто хочется верить. Знаете, в монастырях я ночую в кельях. Там всегда хорошо спится.

– Говоришь, что в Америке в творчестве искренности больше. Сам ценишь в людях искренность, порядочность. Легко ли с такими приоритетами в шоу-бизнесе?

– Я говорю о том, что многие делают то, чего сами не любят. Вот в чём лицемерие. Не могу сказать, что группа «Челси» была пределом моей мечты. У меня была возможность создавать рок-н-ролл, но меня взяли в группу: я это решение принял и искренне относился к своему делу, по-настоящему. Люди в шоу-бизнесе хорошие. Считаю, есть сферы, где человек гораздо более испорчен, развращён. Просто артисты на виду и о них все и всё знают. Это свойство публичности. Я абсолютно комфортно чувствую себя среди артистов, а творческих людей знаю с другой стороны экрана. Во мне нет никакого антагонизма.